Троя. Падение царей - Уилбур Смит

Дни в море и вынужденное безделье сперва держали Ахилла в напряжении и нагоняли скуку, но постепенно он расслабился и начал понимать, почему Великое Зеленое так очаровывает моряков. Громадное вечное море освобождало ум от мелочных мыслей и пустого тщеславия.

А теперь, сидя на берегу Наксоса, слушая Одиссея, Ахилл понял, что не очень хочет возвращаться во Фракию, даже не очень хочет воевать против Трои. Часть его желала быть просто моряком, гребцом, путешествующим по морю.

Одиссей закончил свою историю, и слушатели закричали, прося еще одну.

— Я слишком стар и слишком устал, чтобы продолжать, — сказал Одиссей и зашагал прочь, к костру, на котором готовилась еда.

Ахилл увидел, как к царю приблизились несколько воинов и начали с ним беседовать. Одиссей вдруг застыл, как статуя, и Ахилл подивился, что такое ему могли сказать. Вокруг собралась остальная команда.

Ахилл заметил, как Одиссей взглянул на него. Очевидно, царю сообщили какие-то важные новости. Ахилл подумал, не присоединиться ли к этим людям, но тут Одиссей сам двинулся к нему.

Ахилл встал, чтобы его поприветствовать.

У Одиссея был ошеломленный вид, лицо его посерело и было покрыто потом. Посмотрев в глаза Ахиллу, он вздохнул.

— Пришли вести о битве твоего отца с Гектором, — сказал он.

По выражению его лица Ахилл понял, что вести дурные.

— Отец мертв?

— Да. Мне жаль, парень. Гектор убил его и истребил его армию у места под названием Карпея.

Одиссей замолчал.

Ахилл посмотрел в сторону, на ночное море.

— Я этого боялся, — тихо проговорил он. — Я пытался его предупредить. Но он жаждал славы. Он хорошо умер?

Одиссей пожал плечами.

— Я не слышал подробностей. Но ты должен вернуться. Царь Гаделос все еще держит нейтралитет. Завтра мы увидим, сможет ли он выделить галеру, чтобы отвезти тебя на север.

— Ты не вернешься со мной?

Одиссей покачал головой.

— Пришли и другие вести, Ахилл. Я должен немедленно вернуться на Итаку.

Ахилл посмотрел на пепельно-бледное лицо старого царя и понял, что не смерть Пелея так потрясла его. Одиссей, казалось, постарел на десять лет.

— Что случилось, друг мой?

— Пиратский флот в несколько сотен воинов вторгся на Итаку. Они схватили мою Пенелопу.

Ахилл некоторое время молчал; его ум воина сосредоточенно решал задачу.

— У тебя только сорок человек, — сказал Ахилл. — Мы должны потребовать в помощь критские галеры или найти воинов-добровольцев на материке.

Одиссей покачал головой.

— Критяне получили приказ охранять море вокруг Наксоса. Только прямое повеление царя Идоменея может заставить их поступить по-другому. А Идоменей далеко, сражается у малых Фив.

— Итак, ты пойдешь против пиратов на единственном корабле?

Глаза Одиссея вспыхнули.

— Пенелопа — любовь моего сердца и свет моей жизни. Я отплыву на рассвете.

— Тогда я отправлюсь с тобой, мой друг.

Старый царь был тронут. Протянув руку, он сжал плечо Ахилла.

— Спасибо тебе за это, парень. Спасибо от всей души. Но ты теперь царь, и твое место дома, а не в чужой битве.

— Нет, Одиссей, ты неправ. Я стал мужчиной еще до того, как стал царем, и ни один настоящий мужчина не уйдет, если он нужен другу. Так что не спорь больше. Я отправляюсь с тобой.

Одиссей вздохнул.

— Не могу сказать, что не чувствую облегчения. Что ж, тогда отлично. Мы отплывем завтра. Есть человек, которого я должен найти: он может нам помочь.

— Он воин с огромной армией?

— Нет, — ответил Одиссей. — Он старый пират по имени Секундос.

Глава 10

Благословенный остров

Как и каждый вечер в течение сорока лет, Верховная жрица Теры вышла на вершину утеса, в гигантскую тень храма Коня, и оттуда наблюдала, как солнце опускается в море.

В разгар лета она будет видеть закат прямо из-под огромной головы, но сейчас, зимой, Дуга Аполлона стала ниже, и жрица могла наблюдать закат с укрытой в тени скамьи, обращенной к юго-востоку.

Жрица улыбнулась, подумав о Дуге Аполлона. Не то чтобы она не верила в солнечного бога. Вовсе нет. Ифигения верила во всех богов, а больше всего — в полубога в недрах земли под островом; храм был основан, чтобы успокаивать его и усмирять его ярость. Ее улыбку вызвал миф о том, что золотой Аполлон каждый день взбирается на огненную колесницу и гонит ее по небу, преследуя свою сбившуюся с пути сестру, девственницу Артемиду, чья белая колесница — луна. Какая чепуха! Как будто два бога будут тратить свое бессмертие на такое бессмысленное времяпрепровождение.

Боль пронзила грудь Ифигении, жрица вскрикнула и покачнулась. Ее левая рука сжалась в мучительной судороге. Шатаясь, Ифигения подошла к скамье и рухнула на нее.

Потянувшись к сумочке на поясе, она вынула из нее щепоть порошка и положила на язык. Вкус порошка был резким и горьким, но она проглотила его и сидела тихо, глубоко дыша.

Спустя некоторое время боль утихла, хотя рука еще немного ныла.

Вдалеке жрица увидела крошечную точку: через ожерелье островов, окружавших Теру, шел корабль. Зимой корабли редко осмеливались углубляться в Зеленое море, боясь внезапных шквалов во время бега Посейдона. И корабли обычно не отправлялись на Теру без приглашения. Однако теперь здесь находился египетский корабль, а теперь вот к острову двигался новый.

Египтяне появились вчера, но никак не объяснили причины своего визита. Их предводитель, худощавый молодой человек с суровым лицом по имени Иешуа, послал в качестве дара две бочки сушеных фруктов и испросил разрешения остаться на берегу на несколько дней. Ифигения удовлетворила его желание, полагая, что им надо починить свой корабль. То было странное судно, с высоко загнутым носом и парусом в виде полумесяца. По сравнению с крепко сработанными галерами Микен и Крита оно казалось хрупким.

После перенесенной боли Ифигения чувствовала холод и тошноту. Плотнее завернувшись в плащ, она откинулась на спинку скамьи, выгнула шею и посмотрела на Коня. Даже теперь ей ясно помнились чувства, которые она испытала, впервые увидев остров и его исполинский храм.

Ей тогда едва исполнилось четырнадцать, она была высокой и худенькой, без тех округлостей, что привлекают взоры мужчин. Ее неспособность привлечь поклонников сделала ее застенчивой и стыдливой, но, когда Ифигения посмотрела на гигантского Коня, она ощутила свое предназначение.

— Госпожа!

Ее размышления перебила молодая жрица с растрепанными желтыми волосами, которая, задыхаясь, подбежала к ней.

— Это «Ксантос»! «Ксантос»!

Девушка была в ужасе, и неудивительно.

Ифигения сурово посмотрела на нее.

— Ты уверена, Мелисса?

— Да, госпожа. Колея сказала мне, а она видела этот корабль много раз. Колея родом с Лесбоса. Ее отец — союзник Трои.

— Я знаю, кто ее отец, глупая девчонка!

— Прости, госпожа. Колея сказала, что это корабль Геликаона. В Зеленом море нет другого такого же большого корабля. Мы должны спрятаться?

— Спрятаться? — Ифигения поднялась на ноги. — От кровожадного разбойника? Я — Ифигения, дочь Атрея, царя битв, сестра Агамемнона. Ты думаешь, я буду прятаться?

Мелисса бросилась на колени, коснувшись лбом земли.

— Прости меня, госпожа!

Боль снова шевельнулась в груди Ифигении. Закусив губу, чтобы не закричать, она снова села и взяла еще одну щепотку порошка. Она знала: это слишком много; цвета закатного неба начали танцевать и кружиться перед ее глазами. Но боль утихла.

— Пошли Колею вниз, чтобы встретить «Ксантос», — велела она Мелиссе. — Прикажи ей немедленно доставить мне любые привезенные им послания.

Жрица снова посмотрела на море. «Ксантос» прокладывал путь через огромную гавань, проходя мимо черного островка в центре.

Юная жрица подоткнула подол до колен и побежала к путанице стойл и жилых помещений за храмом.

— Мелисса! — рявкнула старшая женщина.

Девушка остановилась, как вкопанная, и резко повернулась, пыль взвихрилась у ее босых ног.

— Веди себя с достоинством. Жрица Теры не бегает, как испуганная крестьянка. Она не впадает в панику.

Девушка покраснела.

— Да, госпожа.

Снова повернулась и быстро пошла к конюшням.

Ифигения мрачно улыбнулась. Она знала, какой ее видят все: величественной и неприступной; ее серо-стальные волосы были сильно зачесаны назад, подчеркивая ястребиный нос и свирепые брови. Никто не видел под морщинистой, обвислой кожей ту молодую жрицу, которая тоже бегала, как жеребенок, опьяненная здешней свободой, жизнью, полной неожиданных удовольствий. Все видели только женщину, состарившуюся на службе Благословенному острову.

Жрица посмотрела на Коня.

— Ну, Великий жеребец, что это означает? Геликаон Сжигатель здесь, на острове Тера. Враг моей крови и моего дома.