Троя. Падение царей - Уилбур Смит

Алкей выкрикнул:

— Пир — время товарищества, Персион. Разве это дело не может подождать до утра?

— При всем моем уважении к тебе, царь Алкей, я ждал, пока закончится пир. Однако боги и честь Микен требуют, чтобы я получил возмездие за зверское преступление, совершенное против моей семьи, моей земли и моего царя.

Алкей встал с места.

— И у кого ты ищешь этого возмездия? — спросил он.

Персион вытянулся во весь рост и выбросил вперед руку, указав пальцем вдоль стола.

— Я говорю о Геликаоне Подлом и Ненавистном, — сказал он.

Алкей повернулся к Геликаону.

— Ты мой гость и, коли того потребуешь, согласно законам гостеприимства я обязан отказать этому человеку в праве бросить тебе вызов.

— Я не требую этого, — ответил Геликаон, тоже встав. — Могу я спросить бросившего мне вызов, кто из членов его семьи пострадал от моей руки?

— Могучий Электрион! — прокричал Персион. — Его одолели твои воины, а ты его обезглавил, но сначала выдавил ему глаза, чтобы он слепым явился в Аид!

Андромаха услышала, как по толпе после этих слов пронесся ропот, и увидела, как некоторые люди холодно уставились на Геликаона.

— Могучий Электрион, — сказал Геликаон собравшимся, — был, как и все микенцы, обычным кровожадным дикарем, охотившимся на тех, кто слишком слаб, чтобы сопротивляться. Я убил его в поединке, а потом отрезал ему голову. И я действительно выколол его мертвые глаза, прежде чем швырнуть его голову через борт на поживу рыбам. Может, однажды я пожалею о том, что сделал. А сейчас я жалею только о том, что не отрезал ему язык и не отсек уши.

Геликаон на мгновение замолчал, потом обвел взглядом собравшуюся в мегароне толпу.

— Вы все знаете, какова на деле микенская честь, о которой говорит этот негодяй. Она обернулась руинами ваших городов и селений, изнасилованием ваших женщин и разграблением ваших земель. Высокомерие Микен непомерно. Мой обвинитель говорит о богах и микенской чести, как будто одно как-то связано с другим. Это не так. Я верю всем сердцем, что боги ненавидят и презирают Агамемнона и его людей. Если я ошибаюсь, пусть я умру здесь, от руки этого… презренного создания.

Персион выкрикнул проклятие, вытащил меч и шагнул прочь от стола.

— Положи меч! — приказал Алкей. — Ты призывал богов, Персион, и теперь ты подождешь, пока будут соблюдены все ритуалы. Поединок состоится по олимпийским правилам. Оба бойца будут нагими, вооружены колющими мечами и кинжалами. Пусть позовут жреца Ареса, а женщинам разрешат удалиться.

Андромаха сидела очень тихо, в то время как остальные женщины встали и покинули мегарон.

Алкей посмотрел на нее.

— Ты не можешь остаться, госпожа.

— Но я не могу и уйти, — ответила она.

Алкей приблизился к ней; голос его был едва слышен.

— Я должен настоять на том, чтобы ты удалилась, Андромаха. Ни одна женщина не должна присутствовать при кровавом поединке.

— Геликаон — мой друг, царь Алкей, и я буду свидетельницей того, что произойдет. Если, конечно, ты не прикажешь, чтобы жену Гектора силой выволокли из мегарона.

Он слабо улыбнулся.

— Как печально, милая Андромаха, что упоминание имени твоего мужа больше не имеет того веса, что раньше. Несмотря на это, я удовлетворю твою просьбу. Не из страха и не из-за мыслей о будущей выгоде. Просто потому, что ты жена великого человека, которым я восхищаюсь.

Подняв глаза, царь подозвал воина — невысокого, коренастого человека с энергичным лицом и ярко-голубыми глазами.

— Малкон, — пробормотал царь, — госпожа Андромаха желает посмотреть на поединок. Забери ее в Комнату Шепота и позаботься о том, чтобы никто ее не побеспокоил.

Андромаха встала и оправила одежду. Ей так много хотелось сказать Геликаону, сердце ее сильно билось. Его сапфировые глаза обратились к ней, и Андромаха улыбнулась.

— Вскоре увидимся, госпожа, — сказал Геликаон.

— Смотри, сдержи свое обещание, — ответила она, повернулась и последовала за невысоким воином из мегарона, а потом — по коридору.

Они поднялись по каменным ступеням, прошли через узкую дверь и очутились на крыше, с которой были видны город и море. Здесь дул свирепый ветер. Андромаха задрожала.

Малкон пересек крышу и очутился у второй двери; Андромаха последовала за ним. Воин вошел в комнату, но Андромаха помедлила в дверях, внезапно забеспокоившись. Комната была темной, без окон. В лунном свете она видела темный силуэт Малкона у дальней стены. Тот, похоже, стоял на коленях. Потом вспыхнул свет, тонкий, как лезвие меча, и Андромаха увидела, что воин вынул из пола тонкую панель.

Встав, он крадучись вернулся к двери.

— Если ты вытянешься на ковре, госпожа, — прошептал он, — ты сможешь увидеть середину мегарона. Я подожду снаружи.

Андромаха всмотрелась в темную комнату, освещенную лишь слабым серебристым блеском, и заколебалась.

— Ты передумала и решила вернуться на корабль?

— Нет.

Шагнув в комнату, она присела на пол и придвинулась ближе к серебристому свету. Он исходил от факелов, мерцающих внизу, в мегароне.

Щель была узкой, и Андромаха видела только край пиршественного стола и центральные плиты мегарона. По ним ходили слуги, рассыпая по полу сухой песок. Звук сыплющихся на каменные плиты песчинок был отчетливо слышен в верхней комнате. Один из слуг подался к другому и прошептал:

— Я поставлю два медных кольца на микенца.

Слова отдались в ушах Андромахи неестественно громко.

«Так вот почему это Комната Шепота», — подумала она.

Здесь обычно лежали шпионы, подслушивая беседы в мегароне внизу.

Слуги ушли, и появился пожилой жрец в длинном черном одеянии; на его узких плечах лежали две одинаковых красных ленты, говорившие о том, что он служитель Ареса.

— Вы должны воззвать к богу войны, чтобы тот стал свидетелем этого поединка, — проговорил жрец. — Да будет ясно тогда, что Арес желает видеть лишь сражение до смерти. Пусть не будет криков о пощаде, не будет попыток сдаться, не будет бегства. Отсюда выйдет только один боец. Второй истечет кровью на этих камнях. Пусть бойцы сделают шаг вперед.

Первым Андромаха увидела Персиона. В свете факелов его торс казался белым, как мрамор, в сравнении с его темными загорелыми руками и ногами. Шагнув вперед, он потянулся, разминая перед битвой руки и плечи.

Потом Андромаха увидела Геликаона. Персион казался выше и шире в плечах, и снова Андромаха ощутила растущий страх.

Оба мужчины были вооружены мечом и кинжалом, бронза сверкала, как красное золото, в свете факелов.

— Я призываю богов в свидетели, что правда на моей стороне, — сказал Персион.

Потом шагнул ближе и прошептал что-то, чего не услышал никто в зале. Но до Андромахи донесся его шепот:

— Я был там, когда мы убили твоего брата. Я поджег его тунику. О, как он вопил! Так же будешь вопить и ты, Геликаон, когда я срежу плоть с твоих костей.

Геликаон не ответил и даже не подал виду, что слышал эти слова.

— Пусть начнется поединок! — выкрикнул жрец, отступив от бойцов.

Персион немедленно прыгнул, атакуя, его меч устремился к голове Геликаона. Дарданец, словно танцуя, ушел влево и избежал удара. Толпа затаила дыхание.

Длинная красная черта появилась поперек живота Персиона, неглубокий порез начал сочиться кровью, которая потекла по его гениталиям и ляжкам.

Персион выкрикнул проклятие и напал снова, полоснув мечом. Геликаон отбил удар, и Персион ткнул кинжалом. Этот удар тоже был отбит.

Геликаон устремился вперед, ударив головой микенца в лицо и разбив ему нос. Персион с криком отступил. Геликаон шагнул вперед, его меч рубил направо и налево с ошеломляющей быстротой. Потом отступил.

К порезу на животе Персиона теперь добавились три других длинных раны.

И снова Персион ринулся на Геликаона. На этот раз дарданец шагнул ему навстречу, легко закрываясь и отбивая удары микенца. Кинжал Геликаона мелькнул, распоров щеку Персиона, и кусок кожи упал, как разорванный парус.

Персион завопил от ярости и швырнул кинжал в своего мучителя. Геликаон качнулся вправо, оружие пролетело мимо, не причинив ему никакого вреда, и звякнуло о дальнюю стену.

Персион ринулся в атаку, Геликаон шагнул вбок. Алая струя хлестнула из руки Персиона, и Андромаха увидела глубокий порез. Кровь била из рассеченных сосудов.

— Призови снова богов, мерзавец, — с издевкой сказал Геликаон. — Может, они тебя не слышали.

Персион опять двинулся вперед. Кровь лилась из его ран, и Геликаон тоже был забрызган красным. Микенец стремительно бросился на противника, поскользнулся, и Геликаон, прыгнув к нему, полоснул его мечом по губам: этот удар рассек кожу и раскрошил передние зубы Персиона. Тот упал на колени, плюясь кровью. Потом с трудом встал и снова повернулся лицом к врагу.