Троя. Падение царей - Уилбур Смит

Дэвид Геммел

Троя. Падение царей

Пролог

Яркая низкая луна сияла над островком Имброс, ее серебристый свет омывал скалистый берег и вытащенный на него микенский военный флот. Изгиб залива был полон кораблей: пятидесятивесельные военные галеры и больше сотни барок были вытащены на сушу так близко друг к другу, что между ними не осталось свободного пространства даже в ширину руки.

На берегу вокруг множества костров, на которых готовилась еда, расположилась микенская армия. Восемь тысяч воинов. Некоторые из них готовили оружие, точили мечи или полировали щиты, другие играли в кости или дремали у мерцающих огней. На берегу было так тесно, что многие моряки предпочли остаться на кораблях, вместо того чтобы спорить из-за полоски каменистой земли, где можно было бы расстелить одеяло.

Агамемнон, царь Микен, предводитель западных войск, стоял у своего шатра, закутавшись в длинный черный плащ; его холодные глаза смотрели в сторону моря, на восток, где небо наливалось красным.

Крепость Дардания горела.

Если повезет и если будет на то милость бога войны Ареса, война закончится полной победой. Жена и сын Геликаона погибнут в пылающей крепости, а сам Геликаон познает весь ужас отчаяния.

Холодный ветер пронесся над берегом.

Агамемнон плотнее натянул плащ на угловатые плечи и обратил взор на людей, что трудились неподалеку над возведением алтаря. Почти весь день они собирали большие камни. Людьми командовал сутулый жрец Атеос, его тонкий пронзительный голос напоминал резкий крик раздраженной морской чайки:

— Нет, нет, этот камень слишком мал, не кладите его снаружи. Засуньте его ближе к середине!

Агамемнон уставился на жреца. Тот не обладал даром прорицания, что вполне устраивало царя. Можно было не сомневаться: жрец скажет все, что велит ему царь. Агамемнон знал: недостаток большинства провидцев в том, что их пророчества исполняются сами собой. Скажи армии, что пророчество было мрачным и грозным — и люди пойдут в битву, готовые к разгрому, и обратятся в бегство при первой же неудаче. Скажи, что их наверняка ждет победа и что сам Зевс их благословил — и они будут драться, как львы.

Иногда, конечно, битвы кончались поражениями. Это было неизбежно. Все, что тогда требовалось — найти, кого бы обвинить в неудаче. Вот тогда и нужны были идиоты вроде Атеоса. Бесталанный и порочный, Атеос имел свои секреты. По крайней мере, он думал, что у него есть секреты. Ему нравилось мучить и убивать детей. Окажись одно из его «прорицаний» ложным, и Агамемнон разоблачит его перед своей армией и казнит, говоря, что боги прокляли эту битву из-за зла, причиненного жрецом.

Агамемнон вздрогнул. Если бы все провидцы были столь же бездарными и уступчивыми, как Атеос! Цари не должны зависеть от зыбких прорицаний. Их предназначение должно зиждиться исключительно на их собственной воле и способностях. Что за слава в победе, предопределенной изменчивыми богами?

Агамемнон помрачнел, вспомнив свое последнее посещение Пещеры Крыльев. Будь прокляты все жрецы с их пагубными наркотиками! Будь прокляты жрецы с их загадками! Когда-нибудь он перебьет всех жрецов и заменит их людьми, которым сможет доверять. Дураками вроде Атеоса. Но не сейчас. Микенская знать и народ очень уважали жрецов Пещеры, и было бы глупо и рискованно уничтожить оракулов в разгар великой войны. Да и терпеть Время Прорицания Агамемнону приходилось только раз в четыре года. В последний раз это случилось как раз перед отплытием на Имброс.

Агамемнон и его приверженцы собрались в Пещере Крыльев на холмах возле Города Львов. Потом, как того требовал двухсотлетний ритуал, царь Микен вошел в освещенную факелами пещеру. В ней висел густой дым от огня, на котором сжигались наркотические травы, поэтому Агамемнон старался дышать неглубоко, но все равно перед глазами его замелькали яркие пятна и закружилась голова.

Умирающий жрец то терял сознание, то снова приходил в себя. Когда он начинал говорить, фразы были обрывочными и путаными. Потом глаза его открылись, костлявые пальцы обхватили запястье царя.

— Берегись деревянного коня, царь Агамемнон, царь битв, завоеватель, ибо он воспарит к небесам на крыльях грома и возвестит о гибели народов.

— Чума порази загадки! — ответил царь. — Расскажи мне о Трое и о победе.

— Последним царем Золотого города будет микенец. Так сказали боги.

В этих словах было все. Исполнение желаний, предназначения. Хотя жрец пока не поддался действию цикуты и пытался сказать еще что-то, Агамемнон высвободил руку и выбежал из пещеры. Он уже услышал все, что хотел.

Троя падет к его ногам, и вместе с ней он получит все сокровища Приама. Агамемнон испытал неслыханное облегчение.

Хотя немногие это сознавали, микенская империя истекала кровью, ее богатства тратились на армии и завоевания. Каждый успешный набег только усугублял эту беду, ведь чем больше захваченных земель требовалось удержать, тем больше золота нужно было потратить на обучение новых воинов.

Золотые рудники Микен, до сих пор служившие основой завоеваний, истощились. У Агамемнона оставалось лишь два выхода: уменьшить размер своей армии, что неизбежно привело бы к мятежам, восстаниям и гражданской войне, или распространить влияние Микен на богатые земли на востоке.

Чтобы эта война завершилась успешно, Троя должна была пасть. Когда ее бесчисленные богатства попадут в руки Агамемнона, господство Микен будет обеспечено на многие поколения вперед.

Агамемнон редко чувствовал себя довольным, но в тот миг, под яркими звездами Имброса, он сполна наслаждался этим чувством. На золото, добытое во Фракии, были наняты военные корабли, крепость Дардания пала, а за ней настанет черед Трои. Даже поражение у Карпеи могло сыграть ему на руку. Гектор и его конница убили союзника Агамемнона, идиота Пелея, и сделали молодого воина Ахилла царем Фессалии. Ахилл был неопытным и впечатлительным, им легко будет манипулировать.

Агамемнон ощутил короткий приступ раздражения. Ахилл вместе с Одиссеем находился сейчас где-то на юго-западе. Слышал ли он уже про смерть отца?

«Я должен был удержать его рядом», — подумал Агамемнон. Впрочем, неважно. Когда Ахилл услышит, что случилось, в его сердце вспыхнет жажда мщения, и он вернется.

Уловив справа какое-то движение, Агамемнон повернулся туда. Три воина в черных плащах и полированных бронзовых нагрудниках приблизились к царю. Один из них тащил костлявую черноволосую девочку лет десяти. Перед царем группа остановилась.

— По твоему приказу, царь Агамемнон, — сказал первый воин, швырнув ребенка на камни.

— По моему приказу? — негромко, ледяным тоном отозвался Агамемнон.

— Ты… Ты велел привести для жертвоприношения девственницу, господин.

— Чтобы принести жертву богу Посейдону ради безопасного плавания и нашей победы, — сказал Агамемнон. — Дабы послать ему незапятнанную юную деву, чтобы та услаждала его ночи. Эта маленькая негодница усладила бы ваши ночи?

Воин, высокий широкоплечий человек, почесал в густой черной бороде.

— Нет, господин. Но почти все жители деревни убежали в холмы. Остались только старухи и дети. Эта девчонка — одна из самых старших.

Агамемнон кликнул жреца.

Атеос, нацепивший длинное белое одеяние, суетливо пошел по песку к царю. Остановившись перед Агамемноном, он приложил обе руки к сердцу и склонил голову.

— Это костлявое создание сгодится для жертвоприношения? — спросил царь.

Он знал ответ еще до того, как задал вопрос. Жрец попытался скрыть наслаждение при виде испуганной девчонки, но Агамемнон увидел вожделение, блеснувшее в его глазах.

— Сгодится, великий господин. Да еще как сгодится, — Атеос облизнул губы.

— Тогда возьми ее и приготовь к жертвоприношению.

Девочка снова начала плакать, но Атеос дал ей звучную пощечину.

Далекий свет на востоке угасал, прячась за распростершимся над берегом морским туманом. Яркая луна скрылась за облаками.

Раздев девочку донага, ее потащили к алтарю. Агамемнон подошел, чтобы понаблюдать за церемонией. Если все проделать искусно, грудь ребенка будет вскрыта, а ее сердце вырвано, пока девочка будет еще жива. Потом, читая по ее внутренностям, жрец станет искать предзнаменования победы.

Начали собираться воины; они молча стояли в ожидании, когда хлынет кровь. Пока двое из них держали девочку, Атеос взял длинный изогнутый нож и начал нараспев призывать Посейдона.

Войско подхватило его крик, голоса тысяч человек загрохотали, как гром.

Атеос повернулся к алтарю с занесенным ножом.

А потом случилось нечто столь неожиданное и нелепое, что поднялся хохот. Над толпой пролетел глиняный горшок, разбился о голову одного из воинов, и черепки посыпались на жреца, окатив его вонючей жидкостью. Ошарашенный Атеос застыл с занесенным ножом. Потом опустил глаза на свое перепачканное одеяние.