Тризна по женщине - Коре Холт

И они уходят дальше, бродяга и ребенок, следы их теряются в болотах.

Я так и не знаю, сколько у королевы телохранителей. Они похожи друг на друга как близнецы. Может быть, их восемь, а может, дюжина. Иногда по ночам я просыпаюсь в холодном поту и думаю, что их пятнадцать. Неудивительно, что они одинаково одеты и что у них на один лад подстрижены волосы и бороды, так и должно быть, но к тому же они все одинаково широки в плечах, у них одинаково прямые спины и твердая поступь. И если они смеются — чего почти не бывает — они все смеются над одним и тем же, над чем другим людям даже в голову не придет смеяться, и никому не случалось видеть, чтобы они были чем-то недовольны или опечалены.

Только сама королева знает, из каких краев пришла к ней ее дружина. В давние годы она заменила воинов, охранявших ее прежде. Тех закаляли в ледяной воде, и они могли по нескольку дней обходиться без пищи. Пили они только по приказанию королевы, постоянно были при ней и хорошо знали всех обитателей усадьбы. Последнее-то в конце концов и встревожило королеву. И она их обменяла. И прежние и нынешние телохранители были равноценны. Только у новых не было кровных связей с усадьбой. А потому не возникало желания — впрочем, на то не было и ее разрешения — искать себе здесь друзей. Когда им хотелось женщин, они шли в дом, где жили рабыни, королева отпускала их туда безмолвным кивком. Иногда они стояли у нас за спиной во время еды.

Хотелось бы мне знать, не стоял ли один из них у меня за спиной в то утро, когда меня допустили к королеве и я беседовал с ней наедине? Может, он, неподвижный, в своей серой одежде сливался со стеной, скрытый легким дымом, тянувшимся из очага и ползущим по стенам в поисках отверстия в крыше?

Не знаю.

Мне кажется, что Хаке видел меня, когда я выходил, чтобы окунуть лицо в росу там, где недавно прошла Гюрд.

Я чувствую, что один из телохранителей королевы не спускает с меня глаз.

Хеминг пошел к королеве и сказал:

— Когда мы понесем тебя на твое последнее жертвоприношеие, ты будешь сидеть в повозке, сделанной только для тебя, к ней не прикасался никто, кроме мастера, украсившего его резьбой, и тебя.

— А кто этот мастер?

— Ты знаешь.

Он стоит перед тобой. Мне помогал Один. Сперва приходил Бальдр, он хотел дать мне в помощь добросердечие. Но я сказал ему: эта повозка для королевы Усеберга и потому ножом моим должна водить могучая сила. Тогда пришел Один и помог. Повозку в капище понесут твои телохранители, но они должны быть в перчатках. Обещаешь? Они должны быть в перчатках.

Ты вылезешь из повозки, и только одна рабыня проводит тебя в капище. И пока ты будешь там, твои люди должны охранять повозку. Кто знает, вдруг на этих последних в твоей жизни жертвоприношениях какая-нибудь нежить захочет осквернить повозку? Заплюет ее, изгадит, вымажет оси слюной, а сиденье, на котором ты сидишь, нечистотами. Ведь людской глаз не видит их нечистот, хоть они и воняют. Телохранители должны охранять повозку, пока ты будешь в капище.

Обещаешь?

Или я разнесу ее в щепки! — теперь Хеминг кричит. — Без твоего согласия или приказа я разнесу ее в щепки и сожгу их! А пепел развею по ветру. Можешь тогда повесить меня у всех на глазах, но тебе придется оказать мне честь как искусному мастеру, сделавшему твою повозку, и выполнить то, что я требую ради твоей безопасности в такой день, либо повесить меня.

Они кивает ему головой.

Одни сушит чернику. В кургане королеве Усеберга понадобится черника. Одни сидит у очага и встряхивает лист с ягодами. Когда ягоды все время в движении и жара достаточно, они постепенно сморщиваются, засыхают и могут храниться, сколько нужно. Если королеве в этом долгом странствии к той гавани, где ее корабль бросит якорь, захочется полакомиться ягодами, она подаст знак своей мертвой рабыне, та бросит ягоды в воду, и они обретут прежнюю свежесть.

Вот Одни и сидит перед огнем и без конца встряхивает лист с ягодами, со лба у нее течет пот, но он не должен капать на ягоды, а то у них будет солоноватый привкус. Я понимаю Хеминга. У Одни очень красивое тело.

Она поднимает глаза и улыбается мне. Я киваю ей. Это означает, что я пойду к Хемингу и скажу ему:

— Я видел Одни. Она сушит ягоды. У нее красивое тело.

Тут же и Гюрд, она ткет платок. Он будет легкий и воздушный, почти невесомый. Если подбросишь его против света, он покажется бесцветным, словно дуновение ветра или дыхание новорожденного. Но возьми его в темное помещение, и он окажется зеленоватым, если ты поднесешь его близко к глазам. А если будешь смотреть на него издали, он начнет отдавать в красноту.

Ни у кого, кроме Гюрд, я не видел таких легких и уверенных пальцев. Но они обе невеселы, эти женщины.

— Кто надевает на нее этот платок? — спрашиваю я у Гюрд.

У Гюрд белоснежные зубы, они сверкают в улыбке:

— Один из тех, кто последует за нею в курган.

— А кто понесет в курган ягоды? — спрашиваю я у Одни.

— Один из тех, кого убьют, когда она умрет.

Мы умолкаем. Обе молодые женщины глубоко вздыхают. Я долго смотрел на округлые линии груди и бедер, теперь я опустил глаза. Один из телохранителей проходит через покой.

На днях в Усеберг приехал человек из Борре.

Королева решила отпускать ногти. Всем известно, что покойников нельзя класть в курган с необрезанными ногтями. Но в того, кто стрижет покойнику ногти, легко проникает смертный холод и торопит его в последний путь. Потому королева и не разрешает сейчас стричь и подпиливать себе ногти. Она поджимает под себя ноги, когда к ней приходит рабыня с ножницами и пилочкой, прячет руки и смеется, как непослушный ребенок. Рабыня не трогается с места, тогда королева гневно кричит, шарит, но не находит палку, рабыня убегает, королева зовет телохранителей, и тут же один из них появляется у нее за спиной.

Вскоре слышатся крики рабыни, она уже получила свое.

Нет, больше никто не будет стричь королеве ногти, пока она жива. Хеминг размышляет над этим, он знает многочисленные законы Одина,

хотя и не испытывает к ним никакого почтения, и я подозреваю, что, когда ему нужно, он сам придумывает новые. Решение, к которому он пришел, просто и разумно. Он говорит:

— Не будем стричь ей ногти, пока не настанет время класть ее в курган.

Я с удивлением гляжу на него.

— А тогда, — говорит он, преодолевая отвращение, — я сам это сделаю и после ее погребения пойду в баню.

Я уже говорил, что в Усеберг пришел человек из Борре. Никто не знает, кто посылал за ним. Должно быть, сама королева, но когда и кого — это нам неизвестно. У него такой вид, словно он одноглазый. Но порой он ненадолго открывает и второй глаз и, наверное, успевает что-нибудь им увидеть.