Тризна по женщине - Коре Холт

Наконец, распрощавшись с Эрлингом и помахав ему рукой, мы снова пошли по тропам, которые я знал, как самого себя. Друзья махали нам, и мы махали им на прощание, день перевалил за середину, я был знаком со всеми людьми, которые стояли на своих порогах, мне были известны даже имена их лошадей. К вечеру мы пришли в Фоссан. Солнце уже село.

Мы стояли у нижнего водопада мокрые от брызг и вдруг, не в силах совладать с собой, скинули одежду и отважно бросились в воду. Сколько раз я стоял у этого водопада и спрашивал себя, возвращаются ли брызги обратно. Мы поднялись к верхнему водопаду, и я сказал, что когда-то ловил здесь рыбу.

— Но разбивать ей голову мне всегда было неприятно, — сказал я.

— Ты прав, — согласился Хеминг.

Мы были уже почти у цели, еще несколько шагов, и я привел его к дому. Рассказал, что стоял здесь за запертой дверью, с бьющимся сердцем прислушиваясь к проходящим мимо шагам. Я тоже слышал бряцание оружия.

— Тут у меня зарыто все, что может тебе пригодиться. Я тебе покажу.

Он с благодарностью пожал мне руку.

— Если потребуется, я приму на себя это бремя, — сказал он.

— Кроме тебя, этого сделать некому, — сказал я.

В сарае за поленницей дров была маленькая каморка с потайным окном на крышу, в самом крайнем случае через него можно бежать. Я все показал ему. Потом мы поели из хранившихся тут запасов, посидели молча, я еще раз все осмотрел, и мы ушли.

Светила луна, мне вдруг захотелось поговорить о Гюрд, но я молчал. Его груз и без того был тяжел, зачем возлагать на его плечи и еще и мое чувство к этой женщине. Но он понял меня.

— Вот как, — сказал он без улыбки.

— Точно свет далекой звезды, — коротко ответил я.

Мы долго шли молча, в лунных сумерках мне было нетрудно находить нужные тропки. Теперь мы шли другой, более короткой дорогой. Уже недалеко от Усеберга, когда нам осталось миновать последние болота, он остановился.

— Хватит у тебя сил дойти сейчас до кургана? — спросил он.

— Конечно, — ответил я.

В Усеберге было так тихо, что я слышал и свое и его дыхание. Он дышал с трудом.

— Хочешь, я расскажу, что я надумал? — спросил он.

Я кивнул.

Хеминг сказал:

— Королева будет присутствовать в капище на больших осенних жертвоприношениях. До них осталось десять дней. Мы понесем ее туда в повозке, понесут телохранители, жрец дважды обрызгает повозку кровью: когда ее принесут к капищу и когда будут уносить обратно. Кругом будет стоять стража. Но, как тебе известно, телохранители обычно не входят в капище.

Там мы подведем ее поближе к Одину — это будет их последняя встреча. Он весь залит кровью. Теперь жрец должен обрызгать кровью и ее. Она наклоняет голову. Над ней горит только один факел. Неожиданно он гаснет.

И тогда я задушу ее, в темноте, перед лицом Одина, в священном месте. В то же мгновение кто-нибудь другой убьет раба, думаю, нам придется

пожертвовать Оттой, потом я объясню почему.

Мы поднимаем шум, распахиваем двери и кричим телохранителям:

— Королева убита! Виновник уже мертв!

У нас спросят:

— Зачем Отта убила королеву?

Мы ответим:

— Она узнала, что королева не хочет брать ее с собой в курган.

Перед лицом Одина я поклянусь над телом королевы, что в последнюю ночь она призвала меня к себе и сказала: я передумала! Я возьму с собой лишь одного человека.

Пусть верный старый Бьернар удостоится этой чести.

Многие в Усеберге не поверят мне и будут сомневаться. Но сделают вид, что верят: ведь их собственная жизнь будет теперь в безопасности. А доказать, что я лгу, не сможет никто.

Он взглянул на меня.

— Мне надо посвятить в свой замысел нескольких человек, — сказал он.

— Этого я еще не сделал.

Нам было трудно выбрать подходящих людей.

И еще он сказал:

— Пожалуй, вам лучше пожертвовать Гюрд и положить в курган ее. Может показаться подозрительным, что королева удовольствовалась жалким стариком, который все равно скоро умрет.

Хеминг схватил меня за рубашку и тряхнул. Голос его звучал хрипло:

— Если приходится выбирать между одной жизнью и двенадцатью?…

Я застыл с открытым ртом, не находя слов, теперь лицо его было жестоким, на губах выступила пена. Я наклонил голову.

Мы вернулись в Усеберг.

Я сопровождал Хеминга, когда он пошел к Хаке.

— Можешь обучить сокола, чтобы он летал надо мной, — сказал Хеминг.

Случалось, могущественные люди приказывали своему соколятнику обучить сокола, чтобы тот летал над человеком, который им нужен, но к которому они не питают доверия. Между соколом и его жертвой возникали те же отношения, что между господином и рабом. Сокол парил над своим рабом — черная точка в бездонном небе, — зорким взглядом он неустанно следил за человеком. В любое мгновение птица могла упасть ему на голову и выклевать глаза. Когда человек спал, сокол сидел на бревне рядом с ним.

Итак Хеминг пришел к Хаке и сказал:

— Можешь обучить сокола, чтобы он летал надо мной.

Я видел их, стоящих лицом к лицу: оба красивые, стройные, они были друзьями, но в их дружбе было нечто нарочистое, что в один прекрасный день могло обернуться изменой и смертью. Оба были умны, но Хеминг все-таки умней, природе Хаке было свойственно лукавство, он был не так благороден — его конечной цели не знал никто. Но главное, мне кажется, у Хаке была болезненная потребность, присущая многим людям, хотя они и не знают, зачем им это нужно, — он хотел повелевать людьми. Хеминг, должно быть, раскусил его. Он сознавал, что вступает на опасный путь, но выбора у него не было.

— Можешь обучить сокола, — сказал он Хаке.

У Хаке не хватило сил отказаться. Он принял предложение Хеминга, это было низко, руки у него дрожали, рот приоткрылся, обнажились зубы, похожие на острые маленькие ножечки. Сокол будет парить в небе над Хемингом и сделает того, над кем парит, послушным орудием Хаке.

Потом Хеминг сказал:

— Это первое.

— А что второе?

— Королева сказала мне: Хаке войдет в ту дюжину, которая последует за мною в курган.

Я увидел, как под загаром лицо Хаке покрылось смертельной бледностью.

— Поэтому, Хаке, ты должен слушаться меня. А надо мной будет парить твой сокол, так что я все равно буду в твоей власти.

В тот же вечер в конюшне Хеминг бросился на Лодина и отрезал у него мочку уха. Потом он сбил Лодина на кучу навоза и поставил ногу ему на горло, теперь ему ничего не стоило задушить колдуна, но он позволил ему приподняться. Голова Лодина была в крови. Хеминг быстро спутал ему ноги, поднял на плечи и размазал по его лицу кровь. Взглянув на хлещущую из уха кровь, Хеминг сказал: