На 100 лет вперед. Искусство долгосрочного мышления, или Как человечество разучилось думать о будущем - Роман Кржнарик

интересует лишь цена акций, а вовсе не то, сколько человечество заплатит за ее деятельность. Тем не менее прогнозирование имеет несомненную ценность. Трудно представить, что долгосрочное мышление возможно без каких-либо прогнозов на будущее. Если не пытаться прогнозировать, то мы будем просто подпитывать реактивную культуру краткосрочности, нацеленную на уже происходящие в настоящем события. Нам нужно заранее подготовиться к этим событиям и понимать, что именно может появиться на горизонте, будь то лесные пожары в жаркий сезон, рост ультраправого популизма или медленное выгорание целой цивилизации.

В этой главе мы рассмотрим пятый из шести ключевых инструментов долгосрочного мышления, который я называю холистическим прогнозированием. Оно ориентировано на более отдаленные горизонты, чем традиционное прогнозирование, и оперирует десятилетиями и веками. Кроме того, оно намного шире по тематическому охвату и фокусируется на перспективах человечества и природы в глобальном масштабе, а не на узких институциональных и корпоративных интересах, которые обычно преобладают при прогнозировании. Речь идет не о предсказании ближайших событий, а о том, чтобы наметить карту потенциальных путей, по которым может пойти планетарная цивилизация в долгосрочной перспективе.

Рост сетевой неопределенности

Неопределенность будущего всегда была препятствием для долгосрочных прогнозов. Более того, чем долгосрочнее прогноз, тем шире диапазон возможных вариантов, что многократно увеличивает уровень неопределенности. Как любят выражаться футурологи, «конус неопределенности» постоянно расширяется[170].

Однако на рубеже тысячелетий мы перешли от конусообразной модели неопределенности будущего к сетевой: события и риски, с которыми мы сталкиваемся, становятся все более взаимозависимыми и глобальными, что повышает вероятность быстрого распространения и возникновения эффекта бабочки, делая даже ближайшее будущее практически нечитаемым. Вот перечень факторов, обусловливающих такую взаимосвязанную нелинейную структуру радикальной неопределенности, которые вызывают идеальный шторм[171]: ускорение темпов появления технологических инноваций; увеличение скорости передачи данных; геополитическая нестабильность, возникшая после окончания холодной войны; рост незащищенности рабочих мест; волатильность и взаимосвязанность финансовых рынков; угрозы со стороны искусственного интеллекта, биологического оружия, киберпреступности и генетически модифицированных патогенов.

Сегодня свидетельства сетевой неопределенности можно видеть повсюду. Сколько экономистов предвидели крах 2008 г. и его глобальные последствия, такие как движение Occupy? Сколько политологов предсказали Брексит или приход Трампа в Белый дом? И вряд ли эта неопределенность в ближайшее время уменьшится. Климатологи предупреждают о приближении переломных моментов, которые приведут к резкому разрушению шельфовых ледников и исчезновению целых биологических видов. Мы также стали свидетелями увеличения числа «черных лебедей» – событий, которые крайне трудно предсказать, но которые имеют большое значение, таких как теракт 11 сентября или взлет Google. Эксперты могут лишь задним числом утверждать, что знали о них[172].

Похоже, мы вступили в эпоху непостижимого будущего. Юваль Ной Харари пишет, что в 1020 г. было относительно легко предвидеть облик мира 1050 г., но в 2020 г. практически невозможно узнать, в каком мире мы будем жить в 2050 г., не говоря уже о более отдаленных временах[173].

Профессиональные прогнозисты по-прежнему создают впечатление, что способны пролить свет на будущее, однако есть убедительные доказательства того, что сама возможность точных прогнозов крайне ограничена. В известном 20-летнем исследовании политолога Филипа Тетлока приняли участие 284 эксперта в области прогнозирования – от сотрудников «мозговых центров» до аналитиков Всемирного банка. Их попросили сделать ряд относительно долгосрочных геополитических и экономических прогнозов – например, выйдет ли какое-нибудь государство из Евросоюза в течение 10 лет или каким будет размер дефицита бюджета США через десятилетие. Сопоставив 82 361 прогноз с реальными результатами, Тетлок пришел к выводу, что суждения экспертов были не только крайне неточны, но и работали в среднем даже хуже, чем простейшие эмпирические правила, такие как «всегда предсказывать отсутствие изменений» или «считать, что текущие темпы изменений сохранятся и в будущем». Более того, обнаружилась обратная зависимость между точностью предсказаний и уровнем известности, а также профессиональной квалификацией экспертов[174].

Напрашивается справедливый вывод, что долгосрочное прогнозирование – это гиблое дело. Почему бы тогда не принять неопределенность как факт, забыть о планах, а будущим заниматься тогда, когда оно наступит?

Однако в истории все же существуют закономерности. Надо только знать, где их искать.

Мудрость S-образной кривой

Люди – существа, которые постоянно ищут закономерности. Нам всегда хотелось раскрыть универсальные правила, лежащие в основе природы, начиная с закона Архимеда и заканчивая теорией эволюции и законами термодинамики. С тем же рвением мы стремимся найти закономерности общественного устройства. Аристотель, Полибий, Ибн Хальдун и Карл Маркс – каждый из них полагал, что нашел циклическую логику, определяющую подъемы и падения государств, империй, классов и экономических систем. В наши дни поиск закономерностей продолжается: Google и Facebook используют большие данные для открытия новых законов человеческого поведения, чтобы заставить нас чаще реагировать на рекламные объявления и выкладывать в сеть больше видео.

Но действительно ли такие закономерности существуют? Все, что мы знаем о сетевой неопределенности, должно вызвать здоровый скептицизм. Тем не менее я хочу выступить против скептиков и выделить одну важнейшую закономерность, которая неоднократно проявлялась в человеческих обществах в прошлом и почти наверняка будет проявляться впредь. На самом деле она настолько неотъемлема от философии долгосрочного мышления, что всякому, кто стремится стать хорошим предком, следовало бы усвоить ее накрепко.

Это общеизвестная S-образная кривая, которую называют также сигмоидой (см. рис. далее). Она не скажет вам, кто победит на следующих президентских выборах, когда обвалится фондовый рынок и будем ли мы колонизировать Марс. Послание, которое содержит в себе S-образная кривая, куда проще, но в то же время и глубже: ничто не растет вечно. Классический вариант кривой начинается с подъема, который, достигнув первой точки перегиба, начинает замедляться, выходит на ровное плато периода зрелости, а затем, достигнув второй точки перегиба, идет на спад. Более экстремальный вариант кривой соответствует резкому восходящему тренду, который, достигнув пика, переходит в не менее резкий обвал.

S-образные кривые можно найти в любых процессах живой природы – от развития муравьиной колонии и распространения раковых клеток до роста деревьев и ног у ваших детей. Подобные модели в равной степени характерны и для социальных систем. Империи и экономики, диктатуры и демократии, общественные движения и модные тренды – все это существует в логике S-образной кривой: рост, пик, спад.

За последние полвека роль сигмоиды была признана социальными и прикладными науками. Для эксперта по организационному поведению Чарльза Хэнди S-образная кривая является базовым графиком развития предприятий, социальных институтов и политических систем – «всего человеческого»[175]. Аналитик Пол Саффо советует «искать S-образную кривую», поскольку развитие новых технологий – от персональных роботов до беспилотных автомобилей – следует именно по такой траектории[176]. Ученые уже использовали сигмоиду для описания подъема и упадка древних цивилизаций, таких как Римская империя, а также