Стажерка - Юнта Вереск

мы летели от Марса до Цереры, случилось невероятное. Факир влюбился. В меня (не пойму, как я этого не сумела заметить). Но перед стартом с Цереры состоялась та сценка. Факир смотрел, смотрел, как Ива Рокир меня целует, как я ему отвечаю… И что-то у него в голове сорвалось. Ворвался к кэпу, устроил истерику. Назвал шлюхой, позвал всю команду присоединиться…

Ревность. Вот как это называется. Но кто же думал, что она вот такое выражение получит?

Потом поутих немного, сказал, что нужно стажерку проучить как следует, а потом он заделает ей (то есть мне) ребенка и отправится в отпуск, тетешкаться с женой и ребенком. На пару лет у него отпусков точно накопилось…

Тут я не удержалась и, проигнорировав информацию о жене и ребенке, спросила: как можно накопить два года отпусков? По нормативу каждый год у тех, кто работает в космосе, должно быть минимум восемь недель на Земле. Обычно это оформляется как отпуск, но используют его все по-разному.

— Основа команды уже больше десяти лет на Земле не была. Некоторые меньше. Я вот, только четвертый год с ними. Свис семь лет. Остальные с кэпом уже лет двадцать работают, даже больше. И отпуска у них земные были очень давно.

Какой кошмар. Это же совершенно недопустимо! Куда смотрит искин?

Мне вдруг стало понятно, почему команда так себя вела. Почему так вел себя Георг-Факир. Невозможно столько лет в отрыве от Земли работать. И дело не только в здоровье, которое в условиях локальной гравитации сильно страдает — различия в силе тяжести у стоящего человека в голове и ногах различается совсем немного, без специальных приборов не заметить, но организм этот рассинхрон не любит даже больше, чем полную невесомость. Поэтому кресла у пилотов — ложементы — находятся почти в лежачем состоянии. Поэтому важно регулярно принимать лежачую позу, хотя бы ненадолго, по 3–4 раза в день, выравнивая силу притяжения по всему телу. И отпуск проводить на Земле, где гравитация планеты более или менее выравнивает эту разницу, дает организму прийти в себя. Ведь даже там на экваторе сила тяжести немного меньше, чем на полюсах из-за центробежной силы, вызванной вращением Земли, но, находясь в одной местности, разница практически незаметна. А еще из-за постоянного замкнутого пространства, из-за ощущения, что за тонкой перегородкой — враждебная бесконечность, очень страдает психика, что и случилось с командой. Ну, в этом я и сама убедилась.

* * *

Я видела командора во второй раз в жизни. А говорила с ним впервые.

Лежа в медкапсуле «Вьюнка», я смотрела на его совершенно лысый череп, добрые веселые глаза… и не могла понять, почему его все так боятся.

— Отважная Марфа, гроза пиратов и зарвавшихся десантников, — с мягкой улыбкой, но язвительной интонацией, он покачал головой. — И вот что мне теперь с тобой делать?

— Ничего не надо делать. Были тут уже… делатели…

Командор рассмеялся.

— Не обижайся на них, девочка. Виновен только капитан Зоров. Он очень хотел доказать, что женщинам нечего делать в космосе, а ты оказалась бы прекрасной иллюстрацией этого постулата, он давно искал такую возможность.

— Он же был против моего присутствия в команде!

— Мастер интриги, здорово все провернул. Ему не подчинился только его лекарь, маг, который вызвал и меня, и «Вьюнок». И еще парочка парней, которые остались в своих каютах и на «общий просмотр» не пошли. Они ничего не сделали, чтоб не допустить такой ситуации, командира не могли подвести, но хоть не участвовали в этой вакханалии.

— Командор… Я тут немного поговорила… Возможно, капитан Пион не так виноват. Да его ребята тоже… Говорят, они уже девять лет не были на Земле, а на грунте стояли короткими урывками, по одному-два дня. Или, как на Марсе в последний раз, три дня в госпитале. Это… это недопустимо. Психика такого не выдерживает, вам любой медик скажет. Им нужна реабилитация. Хотя бы пару лет на Земле, чтобы они вернулись к нормальной жизни.

— Хм, может быть, ты и права… Но почему ты защищаешь их? Они тебе так понравились?

— Совсем не понравились. Просто я терпеть не могу несправедливости. А то, что они столько лет в космосе, виноваты не столько они, сколько те, кто не принял вовремя мер.

— Да… лучший экипаж… лучший десант… Чудовищной сложности миссии… Я должен был бы сам об этом подумать, но вот, не уследил.

Он помолчал. В палату заглянул Фил, но, увидев, с кем я говорю, сделал круглые глаза, и поспешно исчез.

— Мне ужасно неудобно разговаривать лежа, командор. Обещают, что уже к ужину я смогу удрать отсюда. Может быть… поговорим позже, если у вас действительно есть серьезный разговор.

Командор рывком поднялся и расхохотался.

— Девочка, у тебя нет никакого чувства субординации!

— Оно есть… но я все время о нем забываю, — смутилась я.

Субординация — это то, что в меня пытались вколотить последние два года в академии. В войсках и полиции всегда есть четкая пирамида командования, нарушать которую чревато. Даже не припомнить, сколько раз я попадала в лапы робота-экзекутора и под дружеские тычки курсантов. Но, похоже, вколотить ее в меня, оказалось им не под силу.

Глава 30

Разбор полетов

— Как ты? — влетели в палату Фил с Алькой, едва командор ушел.

— Да нормально все. Но руки слишком сильно передавило. В нормальном госпитале бы починили за час, а здесь вот только в медкапсуле, причем валяться придется почти сутки… Спасибо, что сюда притащили… Хотя медкапсула на «Фениксе», наверное, могла бы справиться быстрее, она совершеннее этой.

— Та медкапсула занята. Там этот твой факир-насильник коптится.

— А что с ним такое?

— Ну… Фил не пожалел своего кулака для него, — хихикнула Алька. — Какие-то контакты отлетели.

— А Торбо сейчас в медкапсуле на корвете командора, ты его здорово по башке шарахнула, он все никак в себя не придет, у него там что-то отсоединилось и не подключается теперь, — добавил Фил. — Кстати, и нашим не слишком повезло, с ними командорский врач сейчас возится, но, к счастью, медкапсул им не нужно.

— Ой, что там с вашими случилось?

— Малаб, услышав, что тебе угрожает опасность… еще там, на комете… рванул так, что наших ученых чуть не размазало по постелям. Никакие противоперегрузочные ложа не помогли, нашей выучки не хватило, до сих