Стажерка - Юнта Вереск

Факир отвернулся, стоял, глядя на пустой столик, а потом с каким-то животным вожделением проговорил:

— Нас с Торбо так наградили. Потому что мы на тебя были больше всех злые. И больше всех тебя хотели. Думали, гадали, кто тебя трахать будет, но так и не договорились. Остальные отвалились, а мы стояли до последнего. Вот нас сюда и сунули. До утра. Если ручонки тебе покалечим, то и еще на день-два задержимся, это как кэп решит.

Этого не может быть. Этого никак не может быть. Этого не может быть никогда!

— Если покалечите, мне нужно будет в санчасть! Будете сидеть тут и заниматься друг другом!

— Хэ, детка. Совсем правил не знаешь. Из карцера выходят только когда срок закончится. А до этого, хоть сдохни.

— Тогда умру. Остановлю сердце, и умру. Выучка позволяет.

— А мы тебе не дадим. Массаж сердца… ну и всего тельца тоже. Качественно отвлечем, детка, поверь. Невелика наука. Ты одна, нас двое. Справимся.

Он снова гулко заухал, хохоча. И гаденыш Торбо тоже подхихикнул.

— Я вас от пиратов спасла. А тебя лично вытаскивала с этой гадкой кометы. Тебя и твоего жука. Где ваша благодарность?

— Благодарность? Конечно благодарность. От всего нашего пламенного коллектива. Ты хотела учиться, тут у тебя будет время. Знаю я эти ваши академии, куча тупых занятий и никакого секса. Не боись, у нас команда грамотная. Всему научим, все покажем.

— Мое мнение учесть не попробуете?

— Ну что ты, деточка. Стажеры должны учиться, выполнять приказы и слушаться старших. А за остальных ребят не переживай. Они седня тебя не получат, но картинку посмотрят. Это тоже все любят. А завтра, коли нас освободят, других подсадят к тебе, а мы поглядим. Справедливо же, да? И тебе хорошо. Ты ж учиться хотела. Мы все, честное слово, постараемся высший класс показать, наберешься опыту, как хотела. Тебя, кстати, на сколько упекли? Все успеют тебя посетить? Или будешь еще нарушать дисциплину?

Этого не может быть. Этого просто не может быть! Это нужно немедленно прекратить! Караул, что же делать?

Пилот и робототехник подняли с пола контейнеры и отнесли на стол.

— Кушать тоже по очереди будем? — спросил Торбо, оглянувшись на меня.

— Угу. Давай сейчас мы с тобой, — ухмыльнулся Факир. — Девушки обычно худеть любят, могут и вообще не есть.

Я осталась без обеда, потом без ужина, поскольку вытаскивала с кометы этого гамадрила с его жуком. Теперь еще и без вечернего чая. Живот уже к спине приклеился, есть хотелось страшно.

Попыталась расшевелить пальцы на руках и ногах. На ногах шевелились, а на руках ничего, никаких реакций, только жгучая боль. И жрать охота, жуть.

Хорошо. Придется драться ногами. Связанными. Так. Пальцы на себя, пять секунд, расслабить. Пальцы вниз, пять секунд. Расслабить…

По икрам, перетянутым моими же штанами, побежали искорки боли. Отлично. Нужно еще, еще, еще. Кровообращение в ногах восстанавливается, это замечательно. Коленкой можно шибануть одного, надеюсь, сумею отключить хоть ненадолго. Справлюсь ли со вторым? Не факт. Затекшие руки адски болели, пальцами и плечами не пошевелить. Шансов, что сумею задействовать руки уже почти не остается. Даже от одного удара коленом могу испытать шок, от которого не знаю когда оправлюсь… Бить лоб в лоб железную маску? Глупо. Думай, Марфа, думай! Ты должна что-то придумать!

Будущие насильники сидели и хрустели печеньем, гулко запивая его из термосов-груш. Ну, да, в любой момент могут отключить гравитацию, а в невесомости напитки из открытых стаканов будут плавать шариками по всему помещению…

Добрый Факир вдруг поднялся, держа грушу с напитком:

— Знаю, есть не будешь, но попить-то всяко надо, жажда дело дурное…

Он прислонил мне грушу к губам и надавил. Что-то попало мне в рот, но большая часть вылилась на лицо и потекла по груди.

Ну, да, кисель. Все знали, что я его люблю. Только не тогда, когда он льется по животу!

— О, десерт готов! — обрадовался Георг и, наклонившись, вдруг распахнул пасть, которой просто не могло быть на этой маске. Но щель нашлась, раскрылась, в ней задергался совершенно нормальный человеческий язык… который слизнул кисель с моей груди, царапая кожу боковым швом маски.

Я дернулась, пытаясь поудобнее подготовиться к удару, но в это время на ноги вскочил Торбо.

— Не смей! Не смей! Еще тарелки не унесли, кровать не откинули. И моя очередь первая!

Хитренько похихикивая, робототехник не останавливался, пытаясь успеть слизать побольше. Я вжалась в стену, взвыв от боли в суставах.

Торбо попытался оттолкнуть Факира и сам наклонился надо мной. В какой-то момент почувствовала, как по животу елозят мокрый язык и жесткая щетина…

Парни начали пихаться уже нешуточно, Факир на мгновенье присел на мою ногу, от чего я взвыла. А потом они закрутились в узком проходе…

Глава 28

Друзья

— Гляди, стажер… бабы любят… когда мужики за… них бьются! — пыхтя и похохатывая гоготал Факир.

— Все равно… моя очередь первая! — озлобленно вцепился в него Торбо.

Они крутились, то толкая, то захватывая друг друга, по всему карцеру — от двери до столика и обратно.

Я поджала колени к груди и чуть развернулась. Если они на меня налетят, то моим рукам, прижатым к холодной стене, точно будет крышка.

Вот, вот, клубок из двух десантников приблизился ко мне. Факир схватил пилота за шею и наклонил. Тот согнулся буквой «Г». Отлично!

Извернувшись, я вдарила двумя пятками в маску Георга и, с разворота, коленом в затылок Торбо.

Полинезиец отключился сразу, мягкой кучкой свалившись на пол. Факира же мне как следует ударить не удалось — одна пятка попала ему в бровь, вторая скользнула по уху.

Но и мне не поздоровилось — при половинной гравитации, что сейчас была включена, я отлетела назад, скользнула по стенке, и свалилась с этой лавки вниз, прямо на связанные руки. Взвизгнула так, что у самой уши заложило.

Робототехник — был бы в нормальном виде, теперь фигурял бы уже со вторым подбитым глазом —зарычал и кинулся ко мне. Рывком поднял меня и кинул на сиденье. От дикой боли в руках из глаз посыпались искры, я почувствовала, что сейчас потерю сознание, но попыталась развернуться, чтобы окончательно не угробить руки и дать чуть простора ногам…

Факир навис надо мной. Из щели его маски хищно выглядывал язык, глаза светились жутким красным светом.