Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Если переговоры между Новой Конфедерацией и САСШ пройдут успешно, это вполне возможно.

Оба помолчали. Слухи, что президент Рузвельт и принцесса Такамори должны встретиться на границе Сент-Луиса и территории САСШ для подписания мирного договора, гуляли по всем газетам и радиостанциям. Подпишут ли, на каких условиях и, главное, чем все это обернется для всего остального мира. Все эти темы были очень интересны и каждый вечер собирали все больше и больше людей у домашних и уличных радиоприемников.

— Скучаешь по нему? — спросил Шереметев и неожиданно понял, что ревнует.

— За некоторыми делами издалека следить даже интереснее. Можно больше заметить, — Вера ответила немного непонятно, а потом резко перевела тему разговора. — Ты обратил внимание, что река начала сужаться?

Девушка ткнула пальцем в подходящие все ближе к воде горные склоны.

— Железные Ворота, — кивнул Шереметев. — Значит, мы уже почти на границе с Румынией. Скоро австрийцам будет уже не достать нас.

— Конечно, им не достать нас, даже сейчас, — фыркнула Вера. — Но я про другое. Ты когда-нибудь думал о том, что это не просто красивое место?.. Тут река пробила себе целую дорогу через горы. Представляешь, горы! Огромные Карпаты, которые когда-то были еще больше, пали перед непреклонной волей реки.

— Люди могут менять мир не меньше, чем реки, — задумался Шереметев. — Тут где-то рядом есть ущелье, а там таблица Траяна, римского императора, который точно так же пробил горы, построил тут дорогу и оставил память о себе и своих титулах, которая стоит тут уже почти две тысячи лет.

— Меньше тысячи девятисот даже!

— Все равно очень много.

— Да, люди, которые меняют мир, тоже бывают невероятны, — кивнула Вера, а потом, словно почувствовав сомнения, начавшие одолевать Шереметева, добавила. — Вот только любят-то все равно не за это. Великие дела великими делами, но близкий человек — это тот, рядом с кем твоя душа может успокоиться.

Шереметев улыбнулся.

И он улыбался, когда они высаживали броневики, чтобы захватить Сипский обходной канал и пройти пороги.

Он улыбался, когда заметил офицера в русской форме на борту встретившего их румынского дебаркадера.

Но когда этот офицер передал генералу письмо от министров Сахарова и Ламсдорфа, то улыбка исчезла с его лица.

— Что-то случилось? — встрепенулся сопровождающий генерала капитан Носков. Раньше Шереметев был уверен, что это звание уже скоро останется в прошлом, но прочитанные строки заставляли сомневаться вообще во всем, что он думал и знал.

— Вы знаете содержание письма? — посмотрел он на офицера.

Теперь было очевидно, что тот не военный, а из министерства иностранных дел.

— Вам приказано оставить все ваше оружие, технику и снаряды в ближайшем румынском городе. Его Императорское Величество пообещал, что мы не станем подвергать сомнению нейтралитет Румынии.

— То есть все-таки нас интернируют, пусть и не в Сербии!

— Будь это так, на вас было бы наложено обязательство не участвовать дальше в войне.

— Войны нет.

— Но вы же сражались… — мидовец пожал плечами. — И о вашем рейде еще будут слагать легенды, хоть вы и не станете ничего подтверждать официально. Особенно про события в Будапеште.

Взгляд офицера стал еще холоднее, чем раньше.

— Значит, разоружаться.

— Если вам будет легче, то я специально снял для этого склады в Дробета-Турну-Северине. Все ваше оружие и техника не будут потеряны, а просто дождутся, когда этот кризис разрешится.

Шереметев сжал зубы, но кивнул. Это было еще не так плохо. Вот только потом мидовец продолжил. Как оказалось, если об оружии он позаботился, то вот солдаты должны были добираться до России своим ходом. Причем одни. Чиновник в военном мундире почему-то решил, что Шереметев обрадуется, когда ему передадут тощую стопку железнодорожных билетов. Через Крайову и Бухарест он мог бы добраться до Бессарабии меньше чем за сутки.

Вот только бросать своих генерал не собирался.

— Ваше право, — мидовец как будто ни капли не удивился. — Тем не менее, надеемся, что вы не станете задерживаться слишком уж сильно. На Родине вас ждет еще одно письмо, которое, к сожалению, тут не могу вам никак передать.

— Секретность?

— Рад, что вы понимаете, — на этом не самый приятный гость раскланялся с генералом и отбыл обратно на румынский берег.

— Думаете, правда? — осторожно спросил Носков, который краем уха слышал весь разговор. — А вдруг обман? Вдруг румыны встали на сторону австрийцев?

— Письма настоящие, — Шереметев был предельно спокоен. — В любом случае, прежде чем принимать окончательное решение, я лично запрошу подтверждение у Санкт-Петербурга.

— А потом сдаваться и позорно пешком до России? — Носков постарался незаметно хлюпнуть носом.

— Сдаваться — да, но вот всего остального не будет, — мозг Шереметева, представив все происходящее как часть боя, уже нашел выход.

— И что ты придумал? — со спины к Степану Сергеевичу подошла Вера и крепко обняла.

— Я скорее просто посчитал. Билет от Дробета до Бухареста будет стоить от 8 до 30 леев в зависимости от класса вагона. Будем считать в среднем двадцать. Дальше Яссы, Унгены — еще 400 километров и еще столько же в леях…

— А сколько это в рублях?

— Курс примерно один к трем, так что в среднем билет на одного человека обойдется чуть больше десяти рублей. И еще от рубля до четырех за дорогу до Кишенева.

— Итого по пятнадцать рублей на человека с учетом еды.

— Всего тридцать тысяч рублей за весь полк, — подвел итог Шереметев. — Немалая сумма даже для человека моего положения, но генерал когда-то выделил немного денег под это назначение, так что… хватит. Люди заслужили с честью вернуться домой!

Шереметев прикинул, что все это, конечно, займет время. Все-таки в один и даже в десяток поездов ему всех будет не посадить… Но рассчитать отправку и стоянку всего по четырем станциям было проще, чем продумать логистику перед не самым большим сражением.

— Как господа поедем… — неожиданно до генерала донесся чей-то окающий говор.

Кажется, их разговор уже дошел до чьих-то ушей и начал распространяться среди нижних чинов, а те… оказались не слишком-то и расстроены подобным финалом.

* * *

Санкт-Петербург не спал, Санкт-Петербург гудел, Санкт-Петербург обсуждал последние новости, которые были тем интереснее, что в любом случае жизнь должна была стать немного лучше. Оставалось только понять как.

— Элис Рузвельт приехала на переговоры в новом платье из китайского шелка, — шептались у входа в «Мюр и Мерилиз».

Сегодня покупателей обычных тут английских товаров больше интересовали сплетни, чем блеск банок и упаковочной бумаги.

— Я слышала, что у нее синее платье, а Казуэ Такамори приехала в модели такого же фасона, только красной.

— У них обеих хороший вкус.

— При чем тут вкус!