Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов

те собирались стоять до последнего. И даже с учетом того, что основные их силы оставались на Огайо, американцев все равно было слишком много.

— Как думаешь, нас уже заметили? — нервно спросила Казуэ.

— В горячке боя? Лучше еще выждать, — теперь уже Татьяна сдержала японку, помогая подобрать идеальный момент, чтобы раскрыться.

Вместе они были гораздо сильнее, чем поодиночке. Им обеим это не нравилось, но ради дела приходилось терпеть.

* * *

— Семен Михайлович! Янки совсем озверели! — рядом с Буденным остановился капитан одного из отходящих в тыл отрядов.

Им полагалось всего ничего — жалкие полчаса, чтобы проститься с мертвыми, пересчитать живых и снова приготовиться идти в бой. Слишком мало машин, слишком мало людей, чтобы Буденный мог поступить по-другому. Свой последний резерв — себя — он и так бросил в бой еще три часа назад. Так что единственное, что им оставалось — это держаться и делать свое дело.

— Озверели? Так и должно было случиться, — осадил он капитана.

— Но почему вы так спокойны? — не выдержал спешащий за опытным командиром молодой поручик. — Враг не сдается! На западе дым, к ним идут подкрепления! Нам никак не успеть продавить их до этого!

Семен отметил, что молодой офицер даже не сомневается, что они все равно победят. Просто беспокоится о сложностях, беспокоится за своих людей. Похвально. Он бросил взгляд на часы: кажется, уже близко, можно было все и рассказать. Или лучше показать.

Буденный кивнул капитану с поручиком, чтобы задержались, а потом отдал приказ, чтобы все части временно остановили наступление. И в медленно наполняющей город тишине начал все громче раздаваться восторженный рев. Враг радовался, что устоял, он радовался, что идут подкрепления. Горячка боя, эйфория, а потом… Буденный вспомнил, как на совете пару дней назад Огинский с Такамори описывали свой план.

Последняя деталь, которая переломит самый главный хребет врага — его веру в себя. А без нее, без опытных солдат и офицеров, которые могли бы упереть на опыте, у них не будет и шанса.

— Неужели мы проиграли? — в глазах поручика блеснула еле заметная слезинка.

— Ждите.

Они честно молча стояли еще пять минут, а потом поручик снова не выдержал.

— Чего мы ждем?

— Кажется, начинается…

С запада, усиленный десятками рупоров, донесся знакомый мотив новой песни генерала.

Союз нерушимый народов свободных

Сплотила навеки Америка-мать…

Еще недавно пытающиеся даже перейти в контрнаступление янки начали останавливаться и поглядывать на запад с тайной тоской. Наивная надежда о «подкреплениях от Першинга» еще грела их сердца, но вторая песня не оставила от нее и следа. «Боже, царя храни» поставила все точки в сомнениях в том, кто именно подходит к Сент-Луису с запада.

А там включились еще и цветные фонари, запитанные от генераторов сразу нескольких поездов. Наверху непроглядная тьма, лишь обрамленная по контуру нитью гирлянды, потом тусклый желтый свет и у самой земли — яркий белый. Те, кто не хотел верить разуму, были вынуждены поверить сначала ушам и глазам, а потом и голосу закрепленных на подсвеченных поездах пушек.

— Узнаю генерала, — хмыкнул повеселевший поручик. — Даже если бьет по мозгам, он никогда не откажется добавить к этому и обычных оплеух.

— Но все-таки… — а вот капитан был задумчив.

— Спрашивайте, я же вас для этого и задержал, чтобы ответить на вопросы, — помог ему Семен.

— Почему именно так? Если мы смогли выйти на Централ Пасифик и даже сумели отправить по ней пару составов, то почему просто не использовали их пушки с самого начала?

— И что бы это дало? — Буденный потер лоб. — Смотрите, только за сегодня мы два раза прорывали линию обороны города. Против нас стоят зеленые новобранцы, но… Несмотря на все это, они так и не побежали. Чтобы победить, нам нужно было разрушить именно их веру в себя.

— И именно поэтому вы дали им надежду, а потом растоптали ее… Возможно, и те разговоры у них в тылах о скорой помощи с запада — тоже наших рук дело?

— Возможно, — Буденный улыбнулся, но чужие секреты он выдавать уже не собирался.

Тем более что пора было снова командовать «в атаку». Как раз до полной темноты они успевали занять новые позиции и закрепиться прямо в центральных районах Сент-Луиса. Еще одного города, что скоро станет частью Новой Конфедерации!

Глава 10

— Новости из Сент-Луиса? — Рузвельт встретил открывшуюся в его кабинет дверь, ожидая увидеть секретаря или на крайний случай Тафта, если тот решит доставить что-то слишком важное лично.

Но там оказался лишь Джордж Мейер. Именно этот плотный господин с бледной шевелюрой передавал президенту пожелания от финансовых кругов восточного побережья в моменты слабости Рузвельта. Последние недели он, словно оценив инициативу и жажду крови президента, старался держаться подальше. Но вот снова явился.

Неспроста. И Рузвельту очень не нравились возможные совпадения.

— Вы спросили про Сент-Луис, — Мейер плотно прикрыл за собой дверь и, не обращая внимания на появившийся на столе президента пистолет, продолжил. — Увы, пока все по-старому. Гумилев только объявил о начале атаки на город, потом были переданы фотографии поезда, кораблей на фоне городского моста и… Тишина.

В кабинете тоже повисла тишина. Оба мужчины буравили друг друга взглядами, ожидая, кто же сдастся и продолжит разговор первым.

— Господин президент, к вам прибыл английский посол… — в дверь заглянул секретарь Уильямс и растерянно замер. Значит, не он пропустил сюда Мейера, уже легче.

— Не сейчас, — Рузвельт помахал рукой и снова вернулся к своему гостю, но игра уже закончилась. Ничья. Впрочем, для первого раунда тоже неплохо.

— Мы думаем, что если бы Макаров победил, то уже сообщил бы об этом, — продолжил Мейер. — По радио, чтобы похвастаться победой. Или вашей дочери, чтобы укрепить сделку между вами и русскими.

Кажется, он ожидал, что сумеет смутить Рузвельта, но тот лишь усмехнулся. Конечно же, как только президент и его люди начали действовать, часть правды выплыла наружу. Но вот то, что Мейер и его хозяева посмели угрожать его семье — это было уже лишнее. Особенно для тех, кто ничего не понимал в военном деле. Может быть, напомнить?

— Вы идиот? — Рузвельт смерил взглядом своего гостя. Раньше образ посланника банкиров казался ему даже в чем-то инфернальным, но сейчас… Он видел замазанные синяки под глазами, неровные пятна пудры под волосами и капельки пота по границе волос. Обычный человек, который слишком много о себе возомнил и, кажется, начинал догадываться об этом.

— Как вы смеете…

— Говорить правду?

— Оскорблять!

— Говорить правду!

— Но…

— Вы идиот, если не видите разницы между