Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов

этим сражением Макарова и прошлыми. А вот русские совсем не идиоты. Они транслируют свои триумфы не ради славы — им ее хватает — а чтобы усилить эффект от победы. Смутить умы, заставить сомневаться, дрогнуть… Сейчас захват Сент-Луиса никого бы не удивил, но детали могли бы позволить догадаться, чего ждать дальше. Какие потери понесли русские, долго ли они еще будут зачищать город, есть ли еще шанс спасти и вытащить дивизии, идущие с Огайо. Молчание — это часть войны. Вам бы стоило это запомнить.

Рузвельт замолчал, давая Мейеру осознать второй слой сказанного.

— Что ж, для меня и моих заказчиков время молчания прошло, — тот все понял, но все равно продолжил давить свою линию.

— И чего же вы хотите?

— Никакого мира. Вы сможете рассчитывать на поддержку американского и английского капитала. У вас есть люди — Крамп и ему подобные доказали, что они способны стоять до последнего даже без подготовки. Мы же дадим броневики, орудия, снаряды. Вы разгромите своих врагов. Заставите русских и германцев бежать с поджатыми хвостами.

Рузвельт на мгновение прикрыл глаза. Бравурная речь, но, отдавшись на волю пафоса, Мейер сказал слишком много. Конечно, желание втравить САСШ в бесконечную войну президент мог понять — почему нет, если недавно он и сам видел в этом возможность для своей страны достичь истинного величия. Он мог бы даже простить угрозу Элис: все-таки иногда слова — это только слова. И угрозы себе… Потому что упоминание Крампа было именно угрозой. Но вот остальное!

— Значит, вы понимаете, что главная цель ваших покровителей — это не наша победа, а поражение Германии и России? — спросил Рузвельт.

— Разве это не одно и то же? — попытался увильнуть Мейер.

— Вам повторить про идиота? Конечно, нет. Чтобы их победить, их сначала нужно будет втянуть в настоящую войну. Не одним коготком, а всей тушкой! Держать на грани, заставляя истекать кровью — вместе с нами истекать! — и только когда враг вольет сюда как можно больше сил, нанести смертельный удар… Впрочем, отвлечение двух великих держав и превращение третьей фактически в колонию хорошо уже и само по себе. Поэтому лично я бы еще десять раз подумал, а стоит ли в итоге даже пытаться доводить дело до формальной победы, рискуя уже чем-то помимо денег.

— Значит, вы говорите «нет»? — Мейер начал разворачиваться к двери. — Я передам ваши слова… Но не рассчитывайте, что это останется без ответа.

— Знаете, — голос Рузвельта заставил посланца банкиров замереть на месте, — генерал Макаров этой своей победой подал мне одну идею…

— Он не победил!

— Он победил. Вы же сами сказали, что моя дочь с ним на связи. То, что вы не смогли перехватить сообщение, вовсе не значит, что его не было.

— Но почему вы не действуете?

— Я действую, впрочем, не вам судить.

— Не мне, — Мейер начал потеть еще больше, но решил задержаться и собрать побольше информации для своих хозяев. — Так что за идею вам подал Макаров?

— Что иногда нужно не пугать, а просто лишить своих врагов достоверной информации.

— Вы…

— Думаю, вашим хозяевам стоит еще немного побыть в неведении.

Рузвельт поднял пистолет на уровень груди Мейера. Он не стрелял в людей с тех самых пор, как водил в бой своих Руф-райдеров на Кубе, но… Тело помнило. Мышцы напряглись, принимая отдачу, сознание отстранилось, пропуская смерть мимо себя. Перед ним лежал не человек, а враг, который хотел лишить его страны — так что не страшно.

— Господин… — в дверь снова заглянул секретарь, побледнел, но не отвел взгляд. — Мне прибраться?

— Будьте добры, — кивнул Рузвельт, проходя мимо лежащего Мейера.

Он выиграл себе немного времени, но, чтобы это было не зря, требовалось начинать действовать как можно быстрее. Заключить мир, остановить войну, и тогда, когда его врагам станет гораздо сложнее что-то изменить, можно будет встретиться еще раз. То, что он сейчас сказал «нет», вовсе не значит, что он позже откажется хорошенько поторговаться на своих условиях.

* * *

Степан Сергеевич Шереметев в последнее время полюбил вечера за возможность слушать новости. Удивительно, как же быстро он пристрастился к этой привычке.

— И чего ты австрияков включаешь, они же врут постоянно? — заметила Вера, подходя к перилам борта и пристраиваясь рядом с генералом.

Их корабль шел четвертым в строю, поэтому Шереметев позволял такие вольности. Если впереди покажется опасность, ее заметят раньше, чем она станет угрожать им. Если же их кто-то станет нагонять, тоже. А пока можно было просто наслаждаться моментом. Тем более, с тех пор как Вера стала ночевать в его каюте, отказать ей стало гораздо сложнее, чем раньше. Как будто это и тогда было просто.

— Тренирую мозги, — улыбнулся вслух Шереметев. То ли шутке, то ли своим собственным мыслям. — Они врут, а я учу себя эту ложь замечать. Почему-то мне кажется, что чем дальше, тем больше этого вранья станет и тем хитрее оно будет.

— Забавно, — Вера потянулась. — Когда другие страны начинали свои трансляции, многие считали, что время радио Макарова быстро пройдет. Новое оборудование било сильнее, позволяло говорить с людьми раньше, первыми создавая нужное впечатление, но… В итоге все сначала слушают их, но потом все равно сверяют с тем, что скажет Маньчжурия или Санкт-Петербург. И ведь те не стесняются сразу опровергать какие-то самые очевидные гнусности, что порой вбрасывают радиостанции других стран.

— Я слышал, что некоторые пытались сдвинуть свои трансляции на наше время. Надеялись, что смогут перетянуть внимание, но…

— Девять часов вечера по Санкт-Петербургу — это время, когда весь мир слушает голос России.

— Кстати, ты уже слышала последнюю глупость, что придумали австрийцы? — подобрался Шереметев. — Они рассказывали, что Макаров специально задержал свои новости о победе под Сент-Луисом, чтобы его филиппинцы успели поднять пару миллионов на Нью-Йоркской бирже. Представляешь, генерал и филиппинцы — надо же было до такого додуматься!

— Теоретически на него работают японцы, а те вполне могли бы выйти на филиппинскую общину в САСШ, — задумалась Вера. — Но все же… Кажется, некоторые готовы любые свои неприятности приписать генералу.

— Возможно, этот образ в том числе и помог Вячеславу Григорьевичу в итоге заключить мир.

— Да, сейчас все только и говорят, что о мире, — кивнула Вера. — Вот только сколько тысяч километров пришлось пройти генералу, чтобы это стало возможно? Сан-Франциско, Тусон, Эль-Пасо, Новый Орлеан — этой дороги хватило бы, чтобы несколько раз прогуляться до Парижа и обратно. Порой пытаешься представить, и даже страшно становится.

— Не только тебе… Вена не говорит это прямо, но толки, что царь может вызвать Макарова