Беспощадный король - Айви Торн

дрожь, а яйца напрягаются. Поток спермы начинает выплёскиваться из моего набухшего, ноющего члена, пропитывая наволочку, когда я с силой вхожу в кулак, приглушённо бормоча имя Афины в подушку рядом со мной, пока я продолжаю толкаться, пытаясь представить, что это она, что я наконец-то смог трахнуть её так, как я не могу перестать мечтать об этом.

В тот момент, когда оргазм угасает, я чувствую, как меня захлёстывает жгучий стыд, моё лицо краснеет, когда я отпускаю свой член, хватаю смазку и пропитанную спермой подушку и бросаю их в стирку.

— Какого хрена, — стону я себе под нос. Я, блядь, Джексон Кинг, один из наследников Блэкмур, и, может быть, моя семья и самая ничтожная из них, но я выше этого. Я выше того, чем трахать подушку в два часа ночи, потому что я не могу выбросить девушку из головы. — Возьми себя в руки, черт возьми, — бормочу я, направляясь в ванную, внезапно почувствовав, что отчаянно нуждаюсь в душе. За последний год у меня было больше столкновений с собственной рукой, чем с настоящими женщинами, но этот момент кажется мне особенно тяжёлым.

Но мысль о ней не покидает меня, даже когда я стою под обжигающе горячей водой и смываю следы того, что я только что сделал. И не только её тело, или звуки, которые она издаёт, когда кончает, или её обнажённую фотографию. То, о чём я думаю сейчас, когда моё желание на данный момент удовлетворено, — это её нежный голос, когда она благодарила меня за то, что я заступился за неё, решимость на её лице, когда она тренируется, то, как она вернулась и начала с того места, на котором мы остановились, даже после всего, что ей пришлось пережить. То, как она смотрела на меня через столик в закусочной, держа в пальцах картошку фри, улыбаясь и задавая вопросы, которые никто не удосуживался задать мне уже очень, очень давно.

И в этом, собственно, проблема. Это не просто похоть. Мне небезразлична Афина Сейнт, и думаю, что я тоже ей небезразличен.

Но это гораздо опаснее для нас, чем когда-либо могло быть вожделение.

* * *

Я стараюсь не думать об этом, когда встречаюсь с ней на тренировке в спортзале на следующий день. После того, как Кейд и Дин сказали мне, что собираются разрешить ей участвовать в боях, тренировки приобрели совершенно новый аспект. Дело не только в том, чтобы Афина была в форме. Это о том, что она может постоять за себя перед другими бойцами, грязными бойцами, мужчинами, которые не будут сдерживать свои удары и которым будет всё равно, что она девушка. Мужчины, которые, если узнают, кто она, возможно, захотят причинить ей ещё больше боли.

Это придаёт нашей тренировке интенсивность, которой раньше не было. Афина сражается упорно, не останавливаясь, даже когда я предлагаю ей сделать передышку, и к тому времени, как мы заканчиваем десять раундов, у нас ничья в тех матчах, которые она выиграла, и в тех, которые выиграл я.

— Ты молодец, — говорю я ей, отступая на шаг и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Но на этих рингах будет сложнее. Грубее. Они не собираются драться честно.

— Так и я не собираюсь. — Афина смахивает с глаз мокрую от пота прядь волос. — Давай. Выкладывай всё, на что ты способен.

Чёрт, лучше бы она этого не говорила. Последнее, что мне сейчас нужно, это стояк. Я хочу отдать ей всё, что у меня есть, до последнего твёрдого, толстого дюйма, засунуть в каждую дырочку её тела, пока она не наполнится моей спермой и не кончит от оргазмов на моём языке, пальцах и члене.

Господи, Джексон, возьми себя в руки.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Тогда ладно. — Я беру себя в руки, заставляя себя не думать о ней как об Афине Сейнт, той, кому я никогда в жизни не причинил бы физического вреда. Воспринимаю её просто как ещё одного бойца, которого мне нужно тренировать, чтобы он мог выстоять на подпольном ринге.

На этот раз она тяжело падает, её губа разбита и опухла, а на плече уже темнеет синяк. Но она тут же вскакивает, стряхивает их и поднимает кулаки.

— Ещё.

Я теряю счёт тому, как долго мы занимаемся этим, но к концу я настолько физически вымотан, что не знаю, смог бы я встать, даже если бы она повалила меня и оседлала прямо здесь и сейчас. Она смотрит на меня, когда мы выходим с ринга, её губы подёргиваются, когда она, кажется, раздумывает, спрашивать меня о чем-то или нет.

— Выкладывай, — устало говорю я. — Что бы это ни было.

Афина колеблется.

— Ты не подбросишь меня домой? Я знаю, что обычно хожу пешком, но... не знаю, смогу ли сегодня.

Я удивлён её просьбой, она не просила подвезти её уже несколько месяцев, с тех пор как я отшлёпал её в кабинете. Но я просто киваю.

— Конечно, — говорю я, пожимая плечами. — Только дай мне быстренько принять душ. Ты делай то же самое, если хочешь. Я освобожусь через пятнадцать минут.

Я тянусь за своими спортивными штанами, которые остались лежать кучей возле ринга, когда я разделся до боксёрских трусов. Когда я хватаю их, мой бумажник выпадает из кармана, скользит по полу, и что-то выпадает, когда он раскрывается.

Афина хватает его раньше, чем я успеваю это сделать, и протягивает мне.

— Держи, — говорит она услужливо, но я вижу, как её взгляд скользит по тому, что выпало, и я вижу, как меняется выражение её лица, и моё сердце сжимается.

Это полароидная фотография Натали из старшей школы, которую я до сих пор храню в своём бумажнике, почему, я не знаю, может быть потому, что мне нравится, чёрт возьми, мучить себя, а может быть, в качестве постоянного самобичевания за свою предполагаемую вину во всём этом. Но чего Афина не может не заметить, так это того, что…

— Она похожа на меня, — шепчет она, не отрывая тёмно-синий взгляд от фотографии. — Очень похожа на меня. Это... это твоя бывшая?

Я выхватываю бумажник и фотографию из её рук, чувствуя, как мои мышцы напрягаются, каждая клеточка моего тела напрягается от болезненных воспоминаний и мысли о том, что Афина будет задавать вопросы по этому поводу.

— Это, блядь, не твоё дело, — огрызаюсь я, прежде чем успеваю остановиться, засовывая бумажник обратно в карман спортивных штанов. — Не смей, блядь, больше об этом упоминать.

Я отворачиваюсь от неё и,