Беспощадный король - Айви Торн

я не могу думать о ней без особой боли, я больше не могу представлять её такой. Я уже давно не дрочил, думая о ней, потому что это лишь болезненно напоминает мне о том, что я больше никогда к ней не прикоснусь.

Но Афина…

— Не делай этого, — бормочу я себе под нос, сжимая руки в кулаки. Мой член соорудил палатку из простыней, оставляя на ней мокрое пятно от предварительной спермы, стекающей с кончика, оставляя след на моем животе, когда он покачивается и задевает мой твёрдый, как камень, пресс. Я не могу кончить снова, думая о ней. Я уже делал это слишком много раз. Чаще всего в спортзале, после наших совместных тренировок, я лихорадочно дрочил в душе в раздевалке, представляя, как раздеваю её догола на ринге, трахаю её на ковре, наклоняю её над канатами, провожу языком по её киске, чтобы сделать её ещё более влажной, прежде чем войти в неё по самую рукоятку.

— Прекрати. — Шиплю я это слово, крепко зажмуривая глаза, но не могу остановиться. Я избегал её с той ночи на вечеринке, моя смесь ревности, ярости и острой потребности превращала меня в бомбу, готовую взорваться, которую я не осмеливался поднести к ней. Я знаю, что причинил ей боль, так и не навестив её. Часть меня безумно рада этому, рада, что она испытала ту же боль, что и я в ту ночь, когда смотрел, как Кейд трахает её, отчаянно желая оказаться у неё между ног. Зная, что я мог бы быть таким, и тот факт, что я не такой, и это только моя вина, а не её. Но всё же я хочу наказать её за это.

Наказать. Боже, от этого слова у меня в голове возникают всевозможные непристойные образы, я вижу её распростёртой на диване или на письменном столе, с красной полосой на заднице от ремня или трости, с красной киской и её тело дрожит от желания. Я слышал, как они наказывали её прошлой ночью, слышал её крики, когда она кончала снова и снова, пока мне не пришлось нырнуть в ближайшую ванную и довести себя до быстрого, требовательного оргазма над раковиной, её крики удовольствия эхом отдавались в моей голове вместе со звуком флоггера, опускающегося на её задницу.

Я мог бы стать частью этого. Остановили бы они меня? Может быть, а может, и нет. Я не знаю, какие новые правила у Дина и Кейда, теперь, когда они, очевидно, разделяют их. Я знаю, что Афина провела ночь в комнате Кейда в ту ночь. Позже той ночью я снова услышал её стоны, её оргазмические крики и хрюканье Кейда, доносившиеся сквозь стены, которые должны были быть достаточно толстыми, чтобы заглушить их, но не были. Я не знаю, был ли я полностью отстранён от этого, потому что после вечеринки я избегал всего этого, отстраняясь больше, чем когда-либо.

Похищение Афины стало жестоким напоминанием о том, что любой, кто мне дорог, может быть отнят у меня в одно мгновение, что любая женщина, которая не подчиняется городским правилам, всегда находится в нескольких дюймах от боли и смерти. Лучше не иметь её совсем, чем иметь, а потом потерять, лучше, чем смотреть, как умирает другая женщина, потому что она пыталась бороться с существующим положением вещей.

Но это не меняет того факта, что одной мысли о ней достаточно, чтобы мне стало так больно, что…

— Блядь! — Я шиплю сквозь зубы, моя рука тянется к члену, когда он снова дёргается, пульсируя так яростно, что я не могу остановиться. Мне нужно кончить, мне нужно, черт возьми, кончить, и я не заморачиваюсь со смазкой, сжимая свой член мёртвой хваткой и дёргая его сильно и быстро, желая, чтобы ему было больно, желая наказать себя. Я опускаю другую руку, сжимая яйца, мои бедра сжимаются в кулак, когда я представляю, что мой член крепко сжимается в заднице Афины, она отворачивается от меня, когда я вгоняю свой член в её узкую дырочку, наказывая её за то, что она так мучает меня, за то, что заставляет меня смотреть, как она на глазах у всех расправляется с Дином и Кейдом за то, что была единственной женщиной, которую я когда-либо хотел так же сильно, как когда-то хотел женщину, которую клялся любить всю оставшуюся жизнь.

— Пошла ты, — рычу я, ускоряя движения, чувствуя, как моя чувствительная головка набухает в кулаке, а яйца напрягаются. Я сдаюсь, беру с кровати смазку и наливаю немного себе в руку, потому что хочу представить, что это её горло, что горячее, плотное скольжение моего кулака по всей длине — это на самом деле я душу её своим толстым членом, говорю ей, что она не может кончить, пока я не овладею ею всеми возможными способами. Что это её гладкие складочки вокруг меня, мой пирсинг, упирающийся в её клитор, дразнит её до тех пор, пока она не начинает умолять кончить, как в ту ночь, когда мой язык ласкал её киску, и я хочу отказать ей, как это сделал Дин той ночью. Я хочу наказать её так же сильно, как хочу наказать себя. Я представляю, как она умоляет, её полные губы приоткрываются, как я снова засовываю свой член ей в рот, чтобы она попробовала сок своей киски, размазывая его по губам.

Я представляю, как наклоняю её над своим мотоциклом, задираю одну из тех маленьких юбочек, которые есть у неё в шкафу, и трахаю её в задницу на глазах у всех, кто хочет пройти мимо, жёстко кончая в эту узкую маленькую дырочку. Заставляю её раздвинуть ноги, позволяя любому прохожему увидеть, как из неё вытекает моя сперма, отмечая её как мою. Я хочу сделать её своей, дать понять каждому грёбаному человеку в этом кампусе, что она принадлежит мне так же, как Дину или Кейду, что нет такой части её тела, которую она могла бы скрыть от меня так же, как от них.

— Я собираюсь кончить в эту прелестную маленькую киску, — рычу я, стиснув зубы, и сжимаю бёдра в кулак, трахая её так сильно и быстро, как мне хочется. Издавая ещё один пронзительный, болезненный стон, я перекатываюсь на живот, сжимая член в руке, представляя, что нахожусь позади неё, чувствуя, как она выгибается, прижимаясь ко мне, и всё моё тело пульсирует от удовольствия, когда я сильно упираюсь головкой члена в подушку подо мной. Я чувствую, как по спине пробегает