Милая Венера - Касандра Брук

Конечно, были все остальные с улицы плюс много незнакомых. Когда уровень децибелов заметно повысился, я забрела на кухню, где столкнулась с пузатым человечком, который оказался председателем ламбетовского отделения лейбористской партии. Я попыталась скрыть удивление, почему он тут, и подыскивала, что бы такое сказать, не внушив ему впечатление, что я одна из тех дам-тори, которые именуют себя либеральными демократами. Тут появился Кортеней — претендент на место лейбористского депутата в парламенте, — и я поняла подоплеку. С Кортенеем я практически не знакома, но он, казалось, был в разговорчивом настроении и слегка под мухой.

Его только что выдвинули кандидатом в парламент от Ламбета, сообщил он. Когда председатель тамошнего отделения отправился на поиски, чего бы выпить, Кортеней объяснил мне с тихим злорадством, чти нынешнего члена парламента от Ламбета застукали на прелюботраханье; дело пока замято, но вопроса о продлении его мандата не встает. И вот Кортеней наконец-то ждет гарантированное место. „Надеюсь, и лучше смазанное, чем у вашего предшественника“, — сказала я. Он уставился на меня, заморгал, а потом взвыл от хохота. У меня возникло ощущение, что никогда прежде женщина не отпускала двусмысленную шуточку по его адресу.

После этого мы разговорились. Он один из тех удушающих принципиально старомодных социалистов, которые, как мне казалось, давно вымерли.

Ну» ты знаешь тип: пылает невинным огнем и мессианской верой в социальное равенство при всем своем Оксбриджском прошлом, семейных деньгах, имечке Кортеней Гаскойн и супруге, которая пишет высокохудожественные романы, успевающие подтянуться до букеровского списка, прежде чем уйти в небытие. Мы говорили о браке — его и моем.

Его жена любит доминировать, признался он со вздохом. Она очень энергична, любит делать все крупнее и чаще, чем другие люди, — книги, детей.

«Боюсь, что то же относится и к еде, — добавил он с извиняющим смехом. — У нее проблема с избытком веса». «Вы хотите сказать, что она склонна к обжорству», — сказала я довольно-таки грубо.

«Ну, пожалуй, не совсем так, но…» — и он соскользнул в безмолвное согласие. У меня возникло ощущение, что социализм для него — нечто вроде монастырской кельи, чего-то, что она не может прибрать к рукам или проглотить.

Он, видимо, проникся ко мне симпатией. Боже мой, он так одинок! Пытается втянуть меня в сбор средств для помощи румынским детям, что дает мне зацепку, а к тому же достойное и не эгоистическое занятие. Тем не менее, думаю, что теперь на очереди он: интимное празднование в честь сбора средств, пока миссис Г. электронно обрабатывает шестисотую страницу. Его взгляд, я заметила, не все время устремлен в филантропические дали. Ему нравится мой костюм, сказал он. Подразумевая, что ему нравятся мои ноги.

Мы поднялись наверх, привлеченные чем-то вроде взрыва. Я сказала Кортенею, что, возможно, лопнула одна из грудей Нины, а он благодарно сжал мне руку. Собственно, я почти угадала — во всяком случае в анатомическом смысле. Ах-махн-дах уронила кувшин с горячим пуншем, а когда нагнулась пьяная в стельку, — одна ее сиська выпала наружу, точно итальянский сыр. Кевин с замечательным апломбом крикнул: «Человек за бортом!» — протянул руку и водворил ее на место.

Ах-махн-дах казалась уже по ту сторону добра и зла, а Роберт старался увлечь ее в сторону двери.

Тут я увидела, что она плачет. Не из-за Гарри ли, подумалось мне.

У меня возникло странное чувство. Гарри любил такие вечеринки. Любил, когда что-то случалось, а потом, когда мы возвращались домой, проигрывал все заново, словно делая сообщения для НТН. Мне часто приходило в голову, а не садист ли он, и не флиртует ли на моих глазах с другими женщинами именно по этой причине. Он всегда настаивал, чтобы я выглядела «элегантно», а потом весь вечер проводил с другой под мини-юбкой или в макси-декольте, пока я была надежно припаркована к другим «элегантным» женам, и мы разговаривали о школах. Помнишь тот случай, когда ты решила завести меня, и все эти разъездные репортеры подъезжали ко мне, а Гарри злился в углу? Черт, он выглядел красавцем — и в полном бешенстве. Мы ругались всю дорогу домой, и он обвинял меня — МЕНЯ! — в попытке завести любовника. И прыгнул на меня, едва мы вошли в спальню. И мы подняли такой шум, что Клайв проснулся и вошел к нам. «Зачем ты залез на мамочку?!» Бедняга Гарри, весь багровый, на самом пределе. «Просто согреваю ее. МАРШ НАЗАД В КРОВАТЬ!» На следующий день я подарила ему рисунок: компания выутюженных мужчин с собачьими головами и высунутыми языками. И подпись: «Газетные ищейки». Гарри использовал его для метания дротиков, уж не знаю сколько времени. Яблочком служил Наш Человек в Кремле, которого он не выносит. Всегда не любил соперников наш Гарри. Фамилия что-то вроде Имонн. Одно время он за мной гонялся — я тебе не рассказывала? Не слишком настойчиво: в духе «к вашим услугам, если угодно».

И почему мне не было угодно? Все эти годы.

Как, по-твоему, из-за этого я и веду себя теперь так? Злость на все эти годы самообмана, веры, что жены должны быть терпимы и порядочны, а мужчины должны быть свободны посыпать себя пеплом. Пожалуй, я по-настоящему ненавижу муж-: чин, что попалась на эту удочку, и не успокоюсь, пока не отплачу им сполна.

Но я мужчин не ненавижу. Рут. Я люблю их и, возможно, только теперь начинаю понимать, что они такое и как уязвимы. Пожалуй, я уже смотрю на мое уимблдонское место как на своего рода диплом, полученный за изучение мужчин.

И должна признаться, я просто наслаждаюсь, стараясь заслужить этот диплом. Ускоренный курс предела пределов после стольких лет добродетельности. У меня ощущение, что я наконец-то просыпаюсь, как все весенние цветы в моем саду. Я люблю этот сад. Каждый день он дарит новые сюрпризы.

Сегодня утром в солнечном уголке распустились лиловые крокусы, и я стояла там и улыбалась им.

И пчелы летали. Я бы хотела завести пчел.

Ах да, надо рассказать тебе! Леннат почтальон, упомянул очаровательную старушку за углом, которая перешивает платья. Ну и я сходила к ней. Лиль ее зовут. Восемьдесят шесть лет. Настоящая миссис Печеное Яблочко.

Ну, я утром сегодня забрала у нее кое-что, и мы разговорились. Вдруг она спрашивает: «Вы „Сан“ читаете?» А я ответила: «Нет». «Вот и зря, продолжает она. — В День святого Валентина там была статья, что подарить мужу. И к ней приложили образчик для вязания. Напетушник для согревания». «Неужели!» — сказала я.

«Вот-вот. Ну я и связала парочку-другую. Хотите посмотреть? Вот! Только они что-то напутали, верно? Дырочки в кончике нет, да и завязок тоже.

А они хороши, а? Мои-то. Ну, да мне ли не знать?