Прибалтика: война без правил (1939—1945) - Юлия Кантор

Крестьяне Остланда получали землю не в собственность, а только на условиях аренды. Исключение делалось для тех, кто имел «заслуги перед рейхом». (Лишь в конце 1943 г., когда кардинально поменялась обстановка на фронтах и немцы вынуждены были принять меры для стимулирования поддержки своего режима, начался процесс возвращения земельных участков бывшим собственникам. Тогда же крупным домовладельцам вернули право собственности на недвижимость. Но даже в конце войны, в апреле 1945 г. Гитлер не согласился возвратить всю национализированную собственность жителям.) При этом одним из основных направлений экономической политики рейхскомиссариата «Остланд» было обеспечение бесперебойного снабжения вермахта и тыловых регионов Германии продовольственными и частично промышленными товарами. Приоритетное внимание уделялось сельскому хозяйству — нацисты считали Прибалтику сельскохозяйственным регионом. Закупочные цены, установленные оккупантами, были очень низкими, что, кстати, вызывало серьезное неудовольствие самих крестьян, подавлявшееся карательными мерами. Невыполнение плана поставок сельскохозяйственной продукции рейху жестоко каралось{236}. Внутренний рынок Остланда обеспечивался по остаточному принципу. Оптовая торговля находилась в руках оккупационных властей, розничная была оставлена мелким торговцам. В рейхскомиссариате была введена система распределения продовольствия, текстиля, одежды, обуви и т. д. по карточкам.

О том, какие материальные условия жизни были уготованы жителям Прибалтики в условиях германизации, красноречиво говорит меморандум о главных итогах совещания по вопросам экономической политики, состоявшегося еще 8 ноября 1941 г. у рейхсмаршала Г. Геринга с участием представителей важнейших министерств, а также военного командования. В части, касающейся Прибалтики, в этом документе говорится: «Для «Остланда» обеспечение потребительскими товарами сможет на первом этапе осуществляться лишь в скромных размерах. Долгосрочный план онемечивания «Остланда» не должен вести к общему повышению жизненного уровня всего живущего там населения. Привилегиями в этом отношении могут пользоваться только живущие и поселяющиеся там немцы, а также онемечивающиеся элементы… Необходимо сделать все для того, чтобы производить там как можно больше сельскохозяйственной продукции и поставлять ее в войска и в рейх… Новое будет заключаться только в том, что жизненный уровень местного населения должен быть максимально низким»{237}.

Особое внимание оккупационных властей, получавших директивы из Берлина, уделялось перепрофилированию уже существующих промышленных предприятий на выпуск для армии техники, оружия, боеприпасов, запчастей. Из-за стремительного наступления вермахта из Прибалтики не успели эвакуировать промышленные предприятия, не были вывезены стратегические запасы сырья, почти все население осталось на месте. Поэтому быстро перепрофилировать промышленность на военные нужды для оккупантов было вполне реально, что и происходило до коренного перелома в войне. Уже в июле 1941 г. немцам удалось включить промышленные предприятия Остланда в систему обслуживания фронта, произвести частичное перепрофилирование выпускаемой продукции. Крупные промышленные предприятия, частично средние и мелкие, на 70—80% работали для фронта{238}. В 1941—1943 гг. в рейхскомиссариат ввозилось и оборудование из Германии — фронт продвигался на восток, и обеспечивать его нужды удобнее было из близлежащих регионов. Курировали эту сферу военная инспекция Остланда, Управление военной экономики и промышленности главного штаба вермахта{239}.

Помимо перепрофилирования предприятий, началось строительство военной инфраструктуры. Глава рейхскомиссариата X. Лозе издал серию приказов о сооружении военных объектов: аэродромов, учебных плацев, верфей, казарм, лазаретов, помещений для военных складов, управлений военного снабжения{240}.

Финансовая система была также полностью в руках оккупационных властей. Для ее обслуживания были созданы немецкие банки. Советский рубль заменила остмарка, единая денежная единица на всех территориях Остланда. Она была в 10 раз дешевле рейхсмарки. Оптовые цены производителям устанавливались в рейхсмарках по аналогии с ценами в самой Германии, но составляли 60% от них{241}.

Иллюзии о предоставлении суверенитета или хотя бы существования в статусе протекторатов должны были исчезнуть довольно быстро, поскольку практически сразу после занятия территории Прибалтики нацисты запретили использование национальных флагов и гимнов независимых Литвы, Латвии и Эстонии, равно как и празднование Дня независимости{242}. Например, директивой рейхскомиссара Остланда от 5 ноября 1941 г. был отменен не только «назначенный» в 1940 г. советской властью праздник — день официального принятия Латвии с состав СССР, но и не возвращен День независимости, отмечавшийся в течение 20 лет до 1940 г. Вместо этого был издан циркуляр о праздновании 1 июля — дня, когда немецкие войска вошли в Ригу{243}, пышно отмечавшийся как «день освобождения». Немецкой и местной прессе (т. е. издаваемой под контролем оккупационных властей на национальных языках) были даны указания «в своих заметках подчеркнуть», что любой иной день независимости «является чистой утопией»{244}. Аналогично нацисты поступили в отношении Литвы и Эстонии. Была введена цензура, в частности, в нацистских директивах, касающихся пропаганды на территории «Остланд», указывалось, что использование понятий «свобода», «государственная независимость» и «самостоятельность» запрещено даже при агитации вступления в добровольческие легионы СС.{245} Запрещено было празднование национальных праздников, имеющих «политическое значение», т. е. связанных с историей национально-освободительного движения, военной историей, историей культуры. Из всех сфер общественной жизни, включая радиовещание и театр, вытеснялись национальные языки{246}. Государственным языком в рейхскомиссариате «Остланд» стал немецкий (в соответствии с указом X. Лозе от 1 сентября 1941 г.) — это являлось одним из непреложных аспектов германизации.

Использование латышского, литовского, эстонского языков допускалось лишь вне официальных учреждений и в структурах низового административного уровня. Оккупационные власти резко отрицательно относились и к любым попыткам создать национальные военные формирования (не говоря уже о воссоздании национальных вооруженных сил).

«Фюрер не желает никаких воинских соединений из Прибалтики для использования их на фронте, так как после войны это привело бы к политическим требованиям с их стороны. Однако следует формировать возможно большее количество охранных батальонов для несения караульной службы на оккупированных территориях»{247}. Розенберг пояснял руководству рейхскомиссариата «Остланд»: «Из запрета образовать независимые государства — о чем, однако, не нужно заявлять публично, — вытекают и меры, необходимые для предотвращения формирования так называемых национальных армий»{248}. Нелишне упомянуть, что немцы, разумеется, не предоставляли жителям оккупированной Прибалтики гражданства рейха. Лишь когда ситуация на фронтах стала стремительно меняться не в пользу Германии и после Сталинградской битвы стало ясно, что эти изменения необратимы, нацистское руководство «снизошло» до создания национальных легионов СС. 10 февраля 1943 г. Гитлер подписал соответствующий указ{249}.

Не менее категоричны были оккупационные власти и в пресечении любых попыток восстановить общественно-политическую жизнь в Прибалтике: помимо закономерного (и радостно воспринятого населением) запрета коммунистической партии и реквизиции (в пользу рейха) ее имущества, немцы уже в сентябре 1941 г. запретили и «основание всяких других политических партий», ограничив и иные проявления социальной активности: «Общественные собрания могут происходить только с разрешения гебитскомиссаров»{250}.

Нацистами была разработана и масштабная пропагандистская работа на территории «Остланд». С июня по декабрь 1941 г. пропаганда на территории оккупированной Прибалтики проводилась под руководством и контролем отделов пропаганды вермахта. В начале июля был создан отдел пропаганды Остланда, подразделявшийся на группы «Рига», «Таллин», «Ковно». В его компетенцию входило написание и распространение листовок, плакатов, контроль за прессой и радио. Этим занимались зондерфюреры рот пропаганды, большинство из которых составляли прибалтийские немцы и представители балтийских национальностей, эмигрировавшие в Германию в 1939—1941 гг.{251}. С декабря 1941 г. по декабрь 1943 г. пропагандистская работа здесь находилась под контролем Министерства оккупированных восточных территорий, который осуществлялся отделом пропаганды рейхскомиссариата «Остланд». 17 декабря пропаганда перешла в ведение Министерства народного просвещения и пропаганды (руководимого Й. Геббельсом). Пропагандой также занимались структуры СС — в части, касающейся агитационных акций по мобилизации местного населения в легионы СС и их деятельности. Также влияние на пропаганду оказывало Министерство иностранных дел Третьего рейха. Основным каналом пропаганды, разумеется, являлись периодические издания и радио. (Например, только в Латвии во второй половине 1941 г. выходили 43 легальные, подконтрольные нацистам газеты, в 1942 г. их количество превысило 50 единиц){252}. Важное место в деле пропаганды было отведено кино. В Латвии на базе Рижской киностудии было создано предприятие «Остландфильм», выпускавшее киножурналы «Остланд вохеншау» (Недельное обозрение «Остланда») — идеологический аналог выходившего в Третьем рейхе «Дойчланд вохеншау». Кроме того, «Остладфильм» выпускал художественную (по жанру) агитационную продукцию. Она распространялась с помощью большого количества стационарных кинотеатров и передвижных киноустановок. Еще одной из форм воздействия на населения была наглядная пропаганда — плакаты, карикатуры. Особое место уделялось скрытой пропаганде — инспирированным слухам. В общем стратегия немецкой пропаганды, особенно в первый годы войны, была достаточно примитивна и основывалась на нескольких сентенциях: ошибки политиков независимых Латвии, Литвы и Эстонии привели эти государства к советской оккупации, главными носителями советской идеологии были евреи, которые осуществляли репрессии против прибалтийских народов, от ужасов «жидобольшевизма» Прибалтику освободила немецкая армия и немецкая идеология, отныне благодарные прибалтийские народы должны строить свое будущее под защитой Третьего рейха. Одна из важнейших тем в нацистской пропагандистской работе — апелляция к народной истории. Нацисты стремились навязать свое понимание историзма для жителей Прибалтики для формирования образа внутреннего и внешнего врага и, соответственно, образа хозяина и защитника. Как отмечал в меморандуме руководитель отдела культуры рейхскомиссариата «Остланд» К. фон Стрицкий, формирование нового восприятия истории на оккупированной территории соответствует политическим целям рейха. Стрицкий назвал два важнейших аспекта, служащих этим целям: вместо народной истории — история Земли (территории), связь истории Земли с германской историей{253}. Главная мысль — прибалты во все времена защищали свои земли от агрессоров с Востока — славян. И помогали им в этом немцы. Этот абсурдный тезис для латышей, литовцев и эстонцев, веками страдавших от господства немецких баронов, пытались обосновать идеологемой о том, что именно остзейские немцы и были гарантом от экспансии с Востока, ведущей к их порабощению. Местные пронацистские идеологи от истории так формулировали фабулу «нового историзма»: «Немцы не только освободили и продолжают защищать нас от духовного влияния русских, но и познакомили наших предков со многими ремеслами, а также при посредничестве Ганзы крепко связали с хозяйством и культурой Западной Европы»{254}. Так нацисты пытались подменить историческую реальность 700-летнего подавления прибалтийских народов немцами на мифологему о 700-летнем пребывании их в европейской цивилизации под эгидой германцев. «Назначенные» оккупантами исторические праздники и памятные даты также должны были сыграть роль в формировании нового исторического, а на деле — псевдоисторического — самосознания. С их помощью пытались актуализировать важные для режима даты, события и имена. (Например, в Латвии, из 43 дней памяти, отмечавшихся в период оккупации, 33 были связаны с историей Германии.)