Демон Господа - Уэйн Барлоу

— Такие же, как и души. Но кроме того, мы еще и тюремщики. И так — провести вечность?

— Не знаю, — мрачно проронил Фарайи. — Чем доводы Саргатана весомее доводов Люцифера?

— Барон, я думал, что знаю тебя лучше.

— Ох, насмотрелся я на Вышних.

— Но ведь и Ад повидал, так?

Фарайи мрачно уставился на Элигора:

— Больше чем повидал. — Он выдохнул несколько искр и закрыл глаза. — Извини, друг. Я очень устал. И не хочу врать, что лишен сомнений. Я всегда сомневаюсь. Однако уверен, что государь наш Саргатан знает что делает.

Элигор с облегчением вздохнул и взялся за блокнот, но Фарайи поднял с парапета меч и встал.

— Прости, Элигор, давай отложим беседу. Очень был хлопотный день. Может быть, завтра?

— Конечно, — поспешно согласился Элигор и, стараясь скрыть разочарование, отвернулся к городу. Когда он снова повернулся к Фарайи, тот уже исчез.

Ночная буря гнала по улицам пепел и искры. Хани пользовался тьмой, чтобы лучше прятаться, иногда прибиваясь к стадам рабочих душ, которых гоняли по улицам и ночью. Вообще, ночная толчея мало уступала дневной, активность в Аду не затихала круглые сутки. Постоянно ощущал Хани и свою черную сферу — ее вес и боль от нее сползли теперь к крестцу. Но это тоже пришлось кстати: вряд ли он смог бы так резво носиться по городу, если бы ей вздумалось уйти в ногу.

А задумал он нечто немыслимое. План зародился в его сознании, когда он наблюдал за архидемоном. И Див, и многие другие видели, как тот преклонил колени перед кирпичом, но никто, кроме Хани, не видел почему. Хани рассказал другим о том, чему оказался свидетелем. Когда он излагал им свой план, лица их ничего не выражали, но переглядывались они активно. Возможно, конечно, посчитали, что он свихнулся. Но как он мог доступно объяснить им то, чего толком и сам не понимал? В голове клубился туман. Но он попытается выйти на демона с фигуркой. Если эта попытка провалится, его ждет наказание хуже чем уничтожение. Но не попытаться он не мог.

Через несколько дней после посещения Саргатаном монумента демоны, зажигая в голове гигантской статуи огонь, вспугнули стаю усевшихся на нее четверокрылых палачей. Воспользовавшись суматохой, Хани тогда смешался с толпой. К его удивлению, затеряться в городе удалось легко. Теперь его раздражало медленное движение на улицах. Приходилось сдерживать шаг, чтобы не выделяться. Далеко впереди виднелся темный силуэт дворца, на нем, отмечая многочисленные ярусы, сияли точки светильников. Хани понял: идти туда придется долго. А там? Он понятия не имел, что предпримет, когда доберется до ворот. И все же надеялся придумать что-нибудь на месте.

Когда его отсутствие заметят надсмотрщики? Когда выдаст его сфера? Хани довелось наблюдать, что случается, когда срабатывает этот черный шар, произвольно, как ему вздумается, перемещающийся внутри оболочки грешной души. Отмеченная душа, рухнув наземь, извивается в корчах, с воплями, и превращается в горстку пепла. Нет-нет, такое с ним не случится. Нет…

Хани вглядывался в лица… В то, что от них осталось… Порой от лиц не оставалось ничего. То и дело — безносые, свернутые на сторону, словно расколотые физиономии, почти все изуродованы. Если же трансформация не затронула лицо, то оно хранит выражение суровое, скорбное, в глазах — отчаяние, боль, тоска… Истинное лицо человечества. Массы людской. Брошенной сюда не чьим-то произволом, но своей волей, своей рукой, своей слабостью. Хани не чувствовал к ним ни сочувствия, ни отвращения. Лишь ощущение своей принадлежности к ним. Не очень приятное ощущение…

Война, снова — война… Об этом шептались все души. Повсюду легионеры, центурионы. Но им до душ дела нет. А его отсутствие пока не обнаружено. Когда это произойдет, прятаться будет бесполезно. Сфера выдаст его.

Предстоящий путь Хани рассматривал не как упражнение в скрытности или скорости, а скорее в терпении. Он приближался к центру. Мутный Ахерон уже скрылся за городской застройкой, но Дворцовая гора, как бы дразня его, по мере приближения к ней все отодвигалась. Из окон построек вдоль улицы доносились вопли, хрипы и стоны. На них никто не обращал внимания. Хани их даже не замечал, настолько привык. Там содержались души, грехи которых требовали особо изощренных мучений, чаще всего соответствующих земным изуверствам этих грешников.

Вытянув шею, Хани в очередной раз оглядел дорогу, стараясь пробиться взглядом сквозь толпы душ, легионеров и палачей. В нескольких футах впереди шествовал отряд демонов-фалангитов. Они шли прямо на толпу, круша всех, кто не успевал отскочить в сторону. Казалось, иногда воины специально сходили с дороги, чтобы задавить больше душ.

Хани решил спрятаться в одном из домов: демоны редко заходили внутрь. Мимо, колотя в небольшие барабаны, распевая какой-то гимн, ползла по улице группа странных безглазых существ. Хани пристроился к ним, не интересуясь тем, души они или нет, и, дойдя под их прикрытием до дверного проема, нырнул внутрь.

Воздух внутри был тяжел и вонюч, дымились и тлели вечным тлением угольки, слабо освещавшие помещение. В центре комнатушки одинокая фигура сидела на выпущенных из чрева собственных внутренностях, распухших и посинелых. Руки ее беспокойно рылись в потрохах, изо рта тянулась струйка слюны.

— Кто? Кто здесь? — простонал мученик. — Кто-то вошел…

Грешник попытался повернуть голову, но ему помешал сросшийся с головой воротник-ошейник.

— Скажи что-нибудь! — надрывался он. Внутренности его завибрировали.

— Заткнись! — бросил Хани, отводя взгляд.

— Х-ха… Зачем пришел? Пришел ко мне — и на меня же орет…

Хани осторожно высунулся. Фалангиты приблизились. В обычную какофонию вмешался новый звук — хруст костей раздавленных демонами душ.

— Там, на улице, — суматоха. Я пережду и уйду.

— Ты — душа. Как это ты бродишь сам по себе?

— Не твое дело.

— Что там?

— Отряд фалангитов…

— Нет, я не про это. Вообще… Солдат слышно…

— Война, — отрезал Хани.

— Война — все время. Что-то еще…

— Другая война. Войск очень много. Напряженность в воздухе. Что-то знакомое…

Душа зашлась в воющем кашле, отозвавшемся в спине Хани дрожью.

— Знакомое? — прохрипел грешник.

— Возбуждение перед войной. Знакомое ощущение…

Хани задумался. Мысли рвались к жизни. Какие-то неясные воспоминания. Бескрайнее море… Корабли, матросы… Сверкание доспехов и щитов… Затем поле, тоже бескрайнее… И — горы трупов, красная земля… Что это означает? Он бережно собрал эти фрагменты, уложил их в памяти, рядом с белой фигуркой. Свое достояние…