Демон Господа - Уэйн Барлоу

Безмолвно отвернувшись, Адрамалик так же молча зашагал прочь, и Лилит метнулась вслед, не дожидаясь грубой «помощи» его слуг. Безмолвный марш по коридорам, залам. К Ротонде. К Мухе? В этот час? Обычно, получив уведомление, Лилит собиралась с духом, так они условились — не сговариваясь. Но в этот раз…

Наконец — Ротонда. Так же безмолвно Адрамалик впустил ее внутрь. Жужжание — громче. Такого она еще, пожалуй, не слышала.

Опять эта проклятая прогулка между кучами гнилого мяса, опять вонь и слизь. Под дикое жужжание. Под колыхание шкур — глянув вверх, под купол, она заметила, что шкуры раскачиваются, как будто в них гуляет ветер. Ну вот, она уже почти добралась. Последняя огромная куча, чуть ли не колонна мертвечины — и она… Сквозь мерзкое жужжание до нее донесся вдруг новый звук. Стон, ужасом пронзивший ее сердце. Лилит увидела мрачного Агареса — он апатично стоял у трона, свесив руки и голову.

Обогнув кучу падали, она глянула вверх… И рухнула на колени.

Футах в двадцати над лужами висело подвешенное за запястья тело Ардат Лили. Одежда ее, включая дорожные кожи, валялась под ней. Ворох одеяний венчала странная скульптурная композиция — из шести крохотных белых фигурок.

Следовавший за Лилит Адрамалик хмыкнул, схватил ее за шею и толкнул в лужу под телом служанки. Лилит упала на спину, но, судорожно взмахнув руками, с трудом сумела подняться. Забрызганная кровью, она увидела, как подвешенное тело ее служанки шевелится, корчится от сотни мух, снующих под кожей. Вельзевул кормился, пожирая изнутри все, оставляя от Ардат только кожу. То же самое он проделал и со всеми до сих пор живыми кожами, болтающимися под куполом.

Ардат Лили вздохнула, и Лилит каким-то чудом услышала этот вздох — несмотря на жужжание, несмотря на собственные крики. Первый министр повернулся к ней, и чувства Агареса выдали его испуганные глаза.

— Полиция Нергара взяла ее на выходе из дворца, — сухо прокомментировал Адрамалик. — Государь предупреждал тебя, Лилит. Ты пренебрегла его предостережением.

Лилит почти задыхалась. Время остановилось. Где-то глубоко внутри, между страхом и злобой, в ней зарождалось отвращение к самой себе — понимание того, что, как она ни заботилась об Ардат, все равно использовала ее, свою усердную доверчивую служанку, и теперь ее ужасный конец — всецело вина Лилит и ничья больше.

Лилит снова подняла взгляд. Государь почти закончил. То, что было Ардат Лили, превратилось в обвисший мешок кожи. Победно жужжа, мухи стаями вылетали из Ардат Лили через рот и ноздри, смерчем кружили вокруг тела в какой-то дикой ритуальной пляске, словно любовались результатом своей работы. Лилит смотрела, как кожа Ардат Лили начала медленно подниматься вверх, под купол.

Послышался мягкий смешок Адрамалика — верховный магистр удалился. С нею остались лишь первый министр да государь. Ее государь.

Агарес наклонился над нею, осторожно, подсунув руки, поднял ее за плечи и ноги, донес ее до постели, осторожно уложил и вышел.

В мозгу Лилит звучал, словно муха, летающая по кругу, жужжащий голос Вельзевула, вибрирующий под куполом: «Запомни все, что видела, дорогая Лилит!»

Она запомнит.

Элигор следил за господином подолгу, часами. Глубоко внизу, под аудиенц-залом, велись работы, оттуда доносился еле слышный перестук молотов. Поскольку обрабатывали природный камень, не было слышно воплей, обычно сопровождающих работу с материалом из душ.

Саргатан, казалось, мыслями был где-то в ином месте. По возвращении во дворец он занял свое место на троне и не сходил оттуда несколько дней, лишь однажды переговорив с Халфасом. Элигор и несколько стражей личной охраны застыли вокруг трона неподвижными изваяниями. Порой в Небесном Оке купола появлялся Алголь, бросал на пол красное пятно и тянул его по залу, отмечая время и как будто бы печалясь, что никто здесь не замечает ни его, ни самого времени.

Иногда Саргатан поднимал голову, как будто собираясь что-то сказать, но, так ничего и не молвив, снова ее опускал. Иной раз, трансформируясь, он вообще лишался головы, и тогда над плечами сиротливо реяли три зубца, эмблема да невесть откуда полыхавший головной факел. Таким Элигор не видел своего государя еще никогда. Конечно, возвращаясь к событиям прошедших дней, можно было найти над чем задуматься. Сам прием, оказанный им в Дисе, уже наталкивал на размышления. Наверное, несколько сглаживала тяжкие впечатления от этого визита встреча с Лилит. Неизбежная, скорее всего, война с Астаротом — тоже тема для серьезной работы, причем вместе со штабом. Наконец, та нахальная человеческая душа… Элигор видел, какое впечатление произвела она на Саргатана. Да, она точно повлияла на него, но как? Каким образом и в какую сторону? Никогда еще капитан так не радовался трансформации души в кирпич.

Саргатан пошевелился и начертал в воздухе эмблему Валефара. Это было первое действие, которое вождь совершил в течение нескольких дней. Очевидно, он пришел к какому-то решению.

То ли потому, что находился поблизости, беспокоясь о суверене, то ли почувствовав заранее, что его вызовут, Валефар вошел в аудиенц-зал почти сразу после вызова. Перепрыгивая через три ступеньки, он взлетел на тронное возвышение и почтил Саргатана глубоким придворным поклоном.

Элигор стоял обычно ближе к трону, чем стража, в пределах слышимости, и считал это своей должностной привилегией.

— Первый министр, — сказал Саргатан, как будто продолжая давно начатый разговор, — с меня хватит.

— Понимаю, государь. Это… та душа?

— Да. Она заставила меня увидеть в них… людей. — Валефар молча слушал. — До того момента они для меня не существовали. Да, я использовал их, как и все мы. Но сейчас, вспоминая эти тысячелетия, ясно вижу, чего стоит это место. И не желаю больше терпеть. Время — принимать решение. Время — менять, а не мечтать. Эти бесконечные войны… На наши границы навалился дряхлый Астарот. Ну разобьем мы его, и что дальше? Займем его территорию, все восстановим. И успокоимся? Ни Ад не изменится, ни мы. Так и останемся здесь. Низвергнутыми. Пренебрегаемыми…

— Пренебрегаемыми?

— Теми. Наверху.

— Таков наш удел.

— Навечно?..

Саргатан умолк, и Элигор принялся обдумывать заданный им вопрос.

— Здесь для некоторых и вечность — недостаточная кара, — совершенно серьезно заметил Валефар.

— Но не для всех. Не все такие, как Вельзевул. Почему всем — одна судьба?

Валефар помолчал, размышляя.

— Нет, это невозможно. Мы не сможем вернуться.

— Я — попытаюсь. Не знаю, сможем или нет, но жить тут я больше не могу. Здесь, под властью этой… Мухи. И я пожертвую всем — этим дворцом, этим городом, этим миром, самим собой… За один взгляд в Лик Его.