Демон Господа - Уэйн Барлоу

С трепетом поднял Элигор глаза на Лик Господень, запечатленный во славе и гневе, полный грозы и любви. Как можно было забыть такое? Он не мог отвести глаз. Красота Лика словно раскаленным прутом прожгла разум, и все же это чувство лишь отдаленно напоминало то, что испытывал Элигор, когда давным-давно был рядом с Ним.

Он не мог унять дрожь, взгляд заволакивало дымом. Спотыкаясь, он отошел к Саргатану и Валефару.

Саргатана их реакция на увиденное явно тронула. Он стоял, дыша глубоко и гулко. И вдруг в руке его Элигор увидел извлеченный из каких-то скрытых ножен новый меч. Он был незнакомых очертаний — двоякоизогнутый, зловещий, окутанный дымом и глифами. Новый меч для новой войны.

Саргатан оглядел всех и спокойно, холодно произнес:

— Братья, мы снова узрим этот Лик.

XIV

Лилит выпрямилась, покачнулась и бессильно осела в углу своей спальни. В комнате было почти совсем темно, свет лишь чуть проникал в щель, проделанную ей в двери. Темноты она не боялась, та давно стала ее лучшим другом. Когда-то она вообще была ночным существом и до сих пор прекрасно могла обходиться без света. Теперь она видела свои инструменты, разбросанные по полу, видела разломанную мебель, разорванные ткани и кожи, дыры, которые она сама проделала в костяной облицовке комнаты. А вот и сломанная перегородка. Сломанная ее телом, отброшенным одним из рыцарей Ордена, которому надоело ее сопротивление. На синяки она не смотрела, о боли ушибов не думала. Она сжалась в углу.

Уже не одна неделя миновала с того дня, когда ее лишили Ардат Лили. Несколько недель боли, страха, тьмы. Она решилась ничего не уступать Мухе добровольно. Его попытки заняться тем, что он именовал сексом, становились все реже, но при этом все грубее, и Лилит опасалась, что вскоре она последует за Ардат Лили, что ее пустая кожа тоже повиснет под куполом Ротонды. Неужели он посмеет? А что он скажет потом Люциферу?

Все еще дрожа, она поднялась и, давя когтистыми лапами разломанные и разбросанные вещи, подошла к столику, за которым прежде трудилась над фигурками. Странно, но он уцелел. Как и она, выжил. Поправив его, она принялась за поиски. Давненько она этим не занималась, в Аду — ни разу, и теперь волновалась, что все забыла. Но попробовать придется. Время слез миновало, пора действовать.

Не место ей здесь. Прочь из Диса… Непомерно много ей досталось. Последняя встреча с Вельзевулом оказалась слишком… проникновенной. Подумав об этом, Лилит ощутила внизу щекотку. Опустив взгляд, она увидела на бедре выползшую из ее недр муху. Расширив глаза, она схватила ее и сунула в валявшийся рядом маленький металлический сосуд. Подарок судьбы… Лилит недобро улыбнулась и сузила глаза.

Она снова принялась рыться в обломках и ошметках, подобрала обрывки кожи, несколько костяных пластинок, вытянула из разорванного покрывала несколько золотых нитей, отыскала иглу. На костяном каркасе она сделала новую фигурку — с крылышками, коготочками и большими пустыми глазницами. Лилит была хорошим скульптором, и, когда изделие была готово, результат ее вполне удовлетворил.

Уверенным движением она проткнула ладонь и дождалась, пока на белой коже соберется немного черной крови. Потом подобрала свое творение и нежными движениями, ласково приглаживая, втерла кровь в него.

— Впитай мою боль, малыш, — прошептала она. — Впитай печаль и ненависть. И отнеси их властелину Адамантинаркса.

Мелкий бесенок дернулся, его белое тело, обмазанное черной кровью, скрутилось и растянулось. Он спрыгнул на пол — поначалу неуклюже — и стал разворачивать висящие, скукоженные крылья. Потом запрыгал в ее сторону, разинул похожий на клюв рот и снова закрыл.

Лилит схватила сосуд с мухой, грубо его встряхнула, выбила потрепанное насекомое на ладонь. Оторвав ему крылья, она подсунула его под нос бесенку. Тот жадно проглотил муху и уставился на Лилит пустыми глазницами, как будто прося добавки.

— Отлично, — прошептала Лилит. — Тебе понравилось. Таков он на вкус…

Лилит сотворила глиф, вдула его в бесенка, потом повторила процедуру. Подойдя к двери, посмотрела, насколько было можно, в щель, прислушалась. Затем пропихнула в нее свое создание. Бесенок постоял на камнях, вопрошающе поглядывая на хозяйку.

— Теперь ступай. Держись в тени, найди окно и лети в Адамантинаркс. Расскажи о моих страданиях Саргатану. Отдай ему эту муху. И скажи, чтобы ждал меня.

Крошка-бес послушно повернулся, взмыл к сводчатому потолку и бесшумно исчез во мраке.

Хани добрался наконец до ворот дворцового комплекса. Не отваживаясь показываться на освещенном громадными факелами пространстве, он спрятался в тени, наблюдая и выжидая. Впрочем, не надо было долго наблюдать, чтобы понять, насколько просто прошмыгнуть мимо охраны такому ничтожеству, как душа человеческая. Группы работников, порою весьма многочисленные, нередко проходили через ворота в обоих направлениях, и присоединиться к ним, проявив минимум сноровки, оказалось не так уж сложно. Хани, правда, тревожило поведение сферы. Она принялась вдруг подниматься вверх, уже добралась до груди. Он боялся, что сфера доберется до головы, и тогда…

Тревожные мысли исчезли, уступив место сосредоточенности, когда в медленно тянувшейся к воротам толпе появились два вьючных душезверя, а за ними — две колонны существ, явно направлявшихся во дворец. Следовали в этих колоннах и души.

Хани выскочил из тени, спешно придавая своим строгим чертам вид усталости, пассивности, обреченности, свойственный всякой рабочей душе. Теперь он шел как все: шаркая, волоча ноги. Маскировка лучшая и единственно возможная.

Ворота он миновал без проблем — ни один из стражников даже не посмотрел на него. Вокруг — снова вооруженные воины-демоны, их командиры, шипение команд и мерцание испускаемых глифов. Стражей по пути попадалось немало, они охраняли все входы в жилые и правительственные корпуса, но высматривали, в первую очередь, шпионов Астарота.

За воротами начался подъем, каменные плиты мостовой стали прохладнее от усилившегося на высоте ветра. Вот вверху появился громадный купол дворца. Увиденное отнюдь не внушало уверенности. Ничего не получится! Как он мог надеяться? Чтобы не впасть в отчаяние, Хани вытащил фигурку, погладил ее пальцем. Вот на что она его вдохновила! Рискнуть всем, что осталось, ради непонятной мечты… Но раскаяния Хани не чувствовал. Он снова спрятал фигурку, чтобы не обронить ее ненароком среди толпы.

Караван направлялся к самому дворцу, никуда не сворачивая, и Хани снова приободрился. Душезвери нагружены были кипами шкур абиссалей, выделанных кож, пергамента. Вот и дворец. Теперь нужно было проникнуть с караваном внутрь, и он искренне надеялся, что тот идет в нужном направлении.