Золото Иссык–Куля - Виктор Кадыров

– Гражданин начальник, я совершенно искренне хочу помочь нашему родному государству и лично товарищу Сталину, – устало повторял Иван Андреевич.

– Товарищ Сталин в вашей помощи не нуждается, – встрепенулся Алиев. – Вы, гражданин Усенко, битый час кормите меня своими сказками. Я занимаюсь вполне конкретными делами, которые нужны товарищу Сталину. Еще много у нас несознательного элемента и тайных вредителей, в то время как наш глубоко уважаемый Иосиф Виссарионович требует как можно быстрее восстановить страну от послевоенной разрухи.

– Гражданин начальник, то, что я предлагаю, поможет стране, ведь там спрятаны огромные богатства. Товарищ Сталин, я думаю, не одобрит, если вы упустите такую возможность пополнить золотой запас Советского государства. Ведь это станки, машины, заводы, я не говорю о научной ценности этого клада. Сокровища времен Чингисхана – это же мировая известность!

Алиев нервно дернулся. Жалкая попытка Усенко напугать его ответственностью перед Сталиным еще больше разозлила майора. Бывший заключенный грозит начальнику ГПУ, неслыханная дерзость! Но, с другой стороны, в словах этого человека столько уверенности.

– Я знакомился с вашим делом, – наконец спокойно произнес Алиев, взяв себя в руки. – Почему вы сразу не сдали золотой молоток в ГПУ?

– Гражданин майор, я в 26 году был начальником поисковой геологической партии. Мы откопали вход в пещеру с сокровищами. Оставалось поднять каменные плиты, закрывавшие вход. Ночью произошел обвал породы. Огромные камни, подмытые оставшимся после нашего отвода реки ручьем, рухнули, уничтожив двухнедельные труды моих людей. Мне пришлось вновь пустить реку по старому руслу, затопив наш разрушенный шурф. Власти не оказали мне содействия в дальнейших поисках. Партия и правительство были заняты более важными делами: раскулачиванием и борьбой с церковью. Я же хотел найти клад и отдать его государству. Золотой молоток не представлял для меня большой ценности. Даже хранился он не у меня, а у Кочергина, который его и нашел.

– Кочергин Иван Ильич после неудачной попытки сбыть молоток в контору потребсоюза в 1930 году, был арестован сотрудниками ГПУ. Дал подробные показания по вашему делу, Иван Андреевич. Был осужден на десять лет, находится в данный момент на поселении в селе Нарынкол, в Казахстане, – отчеканил Алиев, давая знать Усенко, что хорошо осведомлен о теме разговора.

– Да, жалко Кочергина, ведь он–то был ни при чем. Как, впрочем, и Галкин Семен Михайлович. То же десять лет? – спросил Успенский.

– Хорошо, гражданин Усенко, – не отвечая на вопрос, проговорил Алиев, – вы пока свободны. Я сообщу вам о своем решении. В любом случае мне необходимо доложить о нем начальству. Если вы правы и клад существует, об этом необходимо известить самого наркома внутренних дел товарища Ягоду. Вас найдут, гражданин Усенко.

Поиски продолжаются

Успенский сидел в юрте Оскамбая, которому исполнилось уже 84 года. Внутри юрты находились также Кочергин, Огимбай, брат старого шамана, и их племянник Мамбет.

– Вот мы и встретились опять, шаман, – говорил Успенский, – я привел к тебе большого начальника, как ты и хотел.

– Я не желал этого, – возразил калмык, – так говорили духи, и так произошло. Мы не виделись с тобой давно, Иван Андреевич. Вон уже Мамбету 65 лет, а тогда совсем молодым был. Не рассказывай о себе, Усенко. Мои духи не покидают меня, и я все знаю. На этот раз вы снова уйдете, не найдя сокровищ. Ты же помнишь мое предсказание?

– Да, Оскамбай, но у этого человека очень много силы.

– Твой большой человек допрашивал нас всех. Мы рассказали ему легенду о кладе. Теперь он, как и ты, Успенский, хочет найти сокровища. Они ему долго не дадут жить спокойно. Он еще не раз захочет вернуться сюда.

– Он их не найдет? – спросил Успенский, не удивляясь, что калмык назвал его настоящим именем.

– Никогда.

– Я не узнаю этих мест, Оскамбай, – переменил тему Успенский.

– Десять лет назад духи спустили большое озеро высоко в горах. Был сель. Возле утеса образовался нанос из камней и почвы. То место, где ты начинал копать, лежит теперь на глубине пятнадцати метров.

– Это не остановит майора, – ответил Успенский.

Выйдя из юрты, он внутренне содрогнулся. Все ущелье было огорожено колючей проволокой, всюду виднелись вышки с вертухаями. За колючкой копошились зеки под присмотром солдат ВОХРа.

– Словно опять в лагерь попали, Иван Ильич? – спросил Успенский подошедшего к нему Кочергина. Тот мрачно кивнул в ответ.

Несмотря на конец октября, Алиев решил начать раскопки. Геологи, осмотрев скалы, дали заключение, что в толще скалы возможны полости. Было получено одобрение из центра. Это шанс отличиться перед страной, партией и великим Сталиным. Он использует этот шанс. Слава богу, силы дармовой хоть отбавляй: японские военнопленные недалеко в Оргочере трудятся; своих, советских, сосланных на поселение да сидящих по зонам, половина республики.

Договорившись о помощи с начальником лагерей Фомичевым, Алиев приступил к работам.

Зеки били шурф и крепили стенки бревнами. Надо было избежать ошибки 26 года. Алиев приказал бить наклонную штольню. Затем, когда ход уперся в скальную стену, начали копать вертикальный шурф. Вскоре пятиметровый колодец снова привел к скальному массиву. Дальше штольня пошла опять горизонтально в обратном направлении, завершая спиральный круг и уходя все глубже под землю. В конце концов, штольня вышла на уровень первых раскопок. Успенский, прямо предупредил майора, что в 26 году он копал в другом месте. Штольня вышла под скалы в расщелину, в которую когда–то била вода реки. У самого Успенского вначале была мысль начать раскопки с этого гротика. Но Оскамбай убедил его копать шагах в двадцати в стороне. Алиев отмахнулся. Геологи говорили о том, что полости могут соединяться друг с другом. Главное – войти в скрытую пещеру, а там, если потребуется, – пробиться сквозь скалы!

Еще неделя упорной работы. Приходилось вручную вытаскивать из глубокой и узкой, не более полутора метров, штольни наносной грунт и камни. Штольня вошла в неширокую щель между скалами. Трещина была забита мелким песком и лессом. Алиев и Успенский не могли заснуть по вечерам от волнения. Еще немного, и щель приведет их в большой подземный зал. Что там будет, какие сокровища их ожидают? Об этом они старались не думать. Сейчас надо пройти узкое место. Все глубже спускается шурф, все труднее работать. В нем место лишь одному человеку, который, лежа вниз головой, потихоньку выбирает грунт. Трещина все вертикальней уходит вниз. Наконец она сузилась настолько, что человек не в состоянии в нее протиснуться. Надо либо искать обходные пути, либо расширять трещину. Из нее, освобожденной от песка, чувствуется движение воздуха. Возможно, долгожданная пещера рядом! Но свет фонариков теряется в черноте за стенками трещины.

И тут неожиданно произошел обвал нижней части штольни. Видимо, рабочие, вытаскивая большой камень, прикрепили трос к балкам крепежа и они не выдержали. Двое заключенных с травмами были вытащены на поверхность.

А в горы пришла зима. Все чаще выпадает снег и, не тая, лежит на склонах окружающих хребтов. Алиев решает отложить поиски на весну 53 года.

В марте 53 вся страна содрогнулась от великого горя – умер Вождь и Тиран Иосиф Виссарионович Сталин. В стране началась борьба за власть. Алиев завалил вход в штольню, и снова река вернулась в свое прежнее русло, похоронив бесплодные попытки людей найти таинственный клад несториан.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Пещера Омана

В ночь с 5 на 6 апреля 2007 года инженеру Горнорудного Карабалтинского комбината Оману Энгельбердиеву не спалось. Вся страна обсуждала, стоит ли входить Кыргызстану в международную программу ХИПИК. Если правительство даст согласие и признает полное банкротство своей финансовой системы, то международные банки и фонды простят республике взятые еще при Акаеве непомерные долги, при условии, конечно, что эти банки и фонды будут полностью контролировать все процессы в стране. Как объявил всенародно министр финансов, у Киргизии это единственный шанс выжить, так как своих ресурсов страна не имеет. Но депутаты не поверили ему и дружно сказали: «Нет!» Международные фонды и банки дали стране время подумать и принять нужное решение. Вот весь народ и горячился, на все лады споря, сможет ли Кыргызстан без посторонней помощи выкарабкаться из долговой ямы. Попутно вспоминали экс–президента, который при этом, наверное, неуютно чувствовал себя в гостеприимной Москве.

Вот и Оман все ворочался в постели, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Ну, в самом деле, кто он такой, чтобы заботиться государственными думами? Мелкая сошка, маленький человек. Вон депутатов сколько – пусть думают, решают. Но кровать казалась непривычно жесткой, подушка неудобной и одеяло колючим. И шальные мысли вертелись в воспаленном мозгу. Комбинат, на котором работал Оман, производил очистку золота, добытого на киргизских месторождениях, в первую очередь, на заоблачном Кумторе. Оман сам воочию видел тонны золотых слитков, которые куда–то уплывали за стены комбината. Куда, естественно, государственная тайна. Но ведь они были, есть и будут. Почему же все вокруг твердят о банкротстве и нищете Киргизии? Что–то тут не так, что–то неправильно. Оман забылся тяжелым сном лишь под утро…