Шелковые сети - Джоанна Лэнгтон

— Салли Хадсон?

— Если не ошибаюсь, на прошлой неделе Жан сделал ей предложение. — Заметив изумленный взгляд Мари, Энди вздохнул. — Вижу, отец не сообщал тебе, как разворачиваются дела в семье.

Он угадал. Мари действительно была не в курсе происходящего. Впрочем, она знала, что между отцом и Салли давно установились дружеские отношения. То, что они переросли в нечто большее, могло ее только порадовать. В конце концов, Жан долго оставался вдовцом.

Обо всем этом Мари размышляла по пути в госпиталь. У самых дверей она посмотрела на Энди, уловив момент, когда его взгляд был устремлен в другую сторону. Тот показался ей очень напряженным. Наверное, его неимоверно раздражает наше вынужденное общение, пронеслось в ее голове.

— Мне ужасно неловко, что все так обернулось, — в очередной раз заметила Мари, входя впереди Энди в больничный лифт.

Когда дверцы закрылись, он окинул ее непроницаемым взглядом.

— Не пойми меня неправильно, но твоя благодарность создает у меня ощущение крайней неловкости. Ты ничем мне не обязана. Я всего лишь сделал то, что должен был сделать. Это не так уж много. И на том покончим.

Мари уставилась в пол. Ей до боли хотелось ощутить объятия Энди, но она прекрасно понимала, что на это рассчитывать нечего. Слишком многое их сейчас разделяет.

Полли сидела возле палаты. Она как будто стала старше, и уродливой металлической серьги в ее ухе больше не было. Девочка радостно бросилась к Мари, однако, обнимая сестру, обменялась взглядом с Энди.

— Не могу поверить, что ты так быстро привез ее! С папой сейчас Салли, и…

— Я хочу его увидеть, — прервала ее Мари.

— Тогда Салли придется выйти. В палате интенсивной терапии разрешается находиться только одному посетителю. Там очень мало места. — Энди приоткрыл дверь и шепотом позвал экономку.

— Это Энди все устроил, — тем временем сообщила Полли сестре на ухо. — Если бы не он, боюсь, папы уже не было бы в живых…

Наскоро поздоровавшись с Салли, Мари вошла в палату и увидела окруженного множеством аппаратов отца. Тот лежал, не открывая глаз. Черты его лица заострились. Мгновенно позабыв о собственных невзгодах, Мари принялась горячо молиться, прося небеса придать отцу сил для борьбы с болезнью.

Когда спустя долгое время она вернулась в коридор, там ее ждала лишь Салли. Они обнялись и расплакались.

— Не возражаешь, если я вернусь к нему? — спросила Салли, все еще всхлипывая.

— Конечно нет. А где Полли?

— Мистер Макгвайр увез ее к себе, в свою городскую квартиру. Девочке необходимо отдохнуть. Позвони им, пожалуйста. Вот номер. — Салли сунула в руку Мари клочок бумаги с цифрами. Было заметно, что ей не терпится поскорей вернуться к Жану.

Спустившись в вестибюль, Мари позвонила Энди. Тот ответил так быстро, будто дежурил у телефона. Он настоял на том, чтобы Полли как следует выспалась. Мари очень удивило то обстоятельство, что сестра вообще согласилась уехать с Энди, но у нее уже не было сил объясняться на этот счет. Повесив трубку, она устроилась в углу на стуле и попыталась вздремнуть.

Утром Энди привез Полли. Вскоре поступило первое вселяющее надежду известие: Жану стало лучше. Он не только пришел в себя и открыл глаза, но также узнал всех, кто к нему заходил. А Мари даже улыбнулся. Впрочем, через приоткрытую дверь она увидела, что появление Салли обрадовало его еще больше.

Позже Энди предложил Мари отправиться к нему, чтобы выспаться.

— Нет, спасибо, — сдержанно ответила та.

— Послушай, не нужно усложнять и без того непростую ситуацию. — Он взглянул на нее с неодобрением. — Ведь не станешь же ты назло мне спать на садовой скамейке!

— Конечно, соглашайся! — вклинилась в разговор Полли. Затем, с видом давней приятельницы, она принялась прощаться с Энди, почти не обращая внимания на сестру.

Похоже, негодница нашла себе нового кумира, мелькнуло в голове Мари. Действительно, Полли, которая с посторонними обычно держалась замкнуто, с Макгвайром оживлялась, напоминая своим поведением щенка-переростка. Вероятно, их сблизила болезнь Жана. И все же не стоит девчонке забывать, что она общается с работодателем своего отца, а не с приятелем или страшим братом!

— Я вовсе не назло… — начала было Мари, но действия Энди заставили ее остановиться.

Тот подхватил со стула дорожную сумку, обнял Мари за плечи и молча повел к лифту. Она чуть не расплакалась от благодарности. В итоге ей пришлось бороться и со слезами, и с огромным желанием прижаться к Энди, уткнуться лицом ему в грудь и разрыдаться.

Похоже, семья больше не нуждается в Мари. Отец и сестра привыкли обходиться без нее. К тому же рядом с ними пребывает Энди, взявший на себя роль ангела-хранителя. Причем он не желает слышать от Мари слов благодарности. В свою очередь она не хочет быть благодарной. Ей нужна только его любовь, а если это невозможно, то ничего иного не нужно вообще!

Энди заботливо усадил Мари в лимузин.

— У тебя измученный вид. Ты нуждаешься в отдыхе. А может, тебе стоит поплакать? Говорят, женщинам это помогает…

— Прекрати изображать благородство! — поморщилась она, забиваясь подальше в угол.

Энди сел и постучал в перегородку, отделяющую салон от водителя. Лимузин тронулся с места. В тот же миг он рывком притянул Мари к себе. Та успела лишь пискнуть, как улепетывающий от повара цыпленок, и в следующую секунду ее губы жадно накрыл рот Энди. И тут же от состояния плаксивости Мари перешла к демонстрации откровенной чувственности. Лихорадочно отвечая на поцелуй, Мари гладила плечи и волосы Энди. Ее сердце словно сошло с ума, совершая бешеные кульбиты.

Она была настолько рада вновь оказаться в объятиях Энди, что совсем не задумывалась над тем, что делает. Ею двигала лишь любовь и отчаянная жажда близости. Последняя была так велика, что Мари даже испугалась. И, когда Энди прервал поцелуй, она испытала жесточайшее разочарование, к которому примешивалось острое чувство потери.

Глаза смотрящего на нее Энди в полумраке салона мерцали золотом.

— Прости, дорогая. В качестве оправдания могу выдвинуть лишь недосыпание последних дней и недостаток терпения, — произнес он хриплым голосом. — Если подобное повторится, просто оттолкни меня.

Дрожа и испытывая растерянность, порожденную примерно теми же факторами, о которых упомянул Энди, Мари не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Его последняя фраза окрасила ее щеки румянцем смущения. Мари снедало желание не оттолкнуть, нет, но, напротив, со всей силой вновь притянуть его к себе, раствориться в пламени дикой чувственности, когда не нужно думать, а можно только ощущать. В душе Мари все перемешалось. Гремучая смесь любви и ненависти грозила разнести ее на части.