Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

конце концов что-нибудь да прояснится. Во всем этом, несомненно, что-то есть.

— Да, — сказал Томми. — Я тоже думаю, что должно быть, только неизвестно, что именно.

— Но мы ведь и стараемся выяснить, что это такое.

— Конечно, вот только прежде всего нужно определить, что именно мы ищем, а потом уже искать.

— Я не думаю, что это золотые слитки с испанского корабля, — сказала Таппенс, — или клад, спрятанный в пещерах контрабандистов.

— Может быть, какой-нибудь особенный французский коньяк? — с вожделением спросил Томми.

— Возможно, — отозвалась Таппенс, — однако это не совсем то, что мы ищем, верно?

— Не знаю, — сказал Томми. — Надеюсь, рано или поздно мы найдем то, что ищем. Во всяком случае, мне ужасно хотелось бы найти. Может быть, это письмо, адресованное кому-нибудь. Письмо, связанное с сексом, например, с помощью которого можно было лет шестьдесят тому назад кого-то шантажировать. Только не думаю, чтобы сейчас это имело какое-нибудь значение.

— Согласна с тобой. Но все-таки рано или поздно у нас появится определенная идея. Как ты думаешь, Томми, удастся нам чего-нибудь добиться?

— Не знаю, — сказал Томми. — Вот мне сегодня удалось получить кое-какую помощь.

— Да что ты! Какую же именно?

— Связанную с переписью.

— С чем?

— С переписью. В то время производилась перепись. Я записал, какой именно это был год. Так вот, в то время в этом доме у Паркинсонов жило довольно много разных людей.

— Каким образом тебе удалось это выяснить?

— С помощью разных методов расследования и благодаря моей мисс Коллодон.

— Я начинаю тебя ревновать к этой мисс Коллодон.

— Это ты зря. Она ужасно энергична, постоянно меня распекает, к тому же она отнюдь не красавица.

— И все равно, — сказала Таппенс. — Так какое же отношение имеет перепись к нашим делам?

— Вот слушай. Когда Александр утверждал: «Это сделал один из нас», это могло означать, что этот «кто-то» гостил в то время в доме и, следовательно, должен был быть включен в перепись. Имя каждого человека, который находился в доме в момент переписи и провел там хотя бы одну ночь, заносилось в бланки переписи. И если получить доступ к данным переписи — у меня-то нет такой возможности, но я знаком с людьми, которые такой возможностью обладают, — то получить нужные данные вполне возможно.

— Ну что же, — сказала Таппенс, — должна признать, что тебя иногда посещают удачные идеи. Ради бога, давай что-нибудь поедим, а то у меня уже нет никаких сил. Можешь себе представить, что это такое — слушать противные голоса шестнадцати человек, говорящих одновременно.

Альберт приготовил вполне приличный ужин. Стряпал он далеко не всегда одинаково, но сегодня его посетило вдохновение — оно реализовалось в том, что он назвал сырным пудингом, тогда как Таппенс и Томми скорее склонялись к мнению, что это было сырное суфле. Альберт сурово выговорил им за отклонение от правильной номенклатуры.

— Сырное суфле выглядит совершенно иначе, — сказал он, — там гораздо больше взбитых белков, чем в этом пудинге.

— Неважно, — сказала Таппенс, — все равно очень вкусно, как бы оно ни называлось — сырным пудингом или сырным суфле.

И Таппенс и Томми были слишком поглощены едой, чтобы углубляться в обсуждение планов дальнейших действий. Однако после того, как оба они выпили чашечку-другую крепкого кофе, Таппенс откинулась в кресле, удовлетворенно вздохнула и проговорила:

— Ну, теперь я, кажется, пришла в себя. Видимо, ты не особенно утруждал себя мытьем перед обедом, Томми?

— У меня не было времени. А кроме того, никогда нельзя сказать, что придет тебе в голову. Ты в любой момент можешь послать меня в эту «книжную комнату», велишь взгромоздиться на лестницу и лазить по пыльным полкам.

— Ну, я не стала бы поступать с тобой так жестоко, — возразила Таппенс. — Подожди минутку, давай сообразим, что у нас получается.

— У нас получается или у тебя?

— По сути, конечно, у меня, — сказала Таппенс. — Ведь мне известны только мои дела, не так ли? Ты знаешь про свое, а я — про свое, да и то только приблизительно.

— Приблизительно-приблизительно, — сказал Томми.

— Передай мне, пожалуйста, мою сумочку, впрочем, я, кажется, оставила ее в столовой.

— Обычно так и бывает, однако на сей раз ты ее там не оставила. Сумочка на полу возле твоего кресла, нет, с другой стороны.

Таппенс подняла сумочку с пола.

— Прелестный был подарок, — сказала она. — Похоже, настоящая крокодиловая кожа. Вот только мало в нее помещается, трудно бывает запихнуть все, что нужно.

— А потом достать то, что нужно, — заметил Томми.

Таппенс как раз пыталась это сделать.

— Дорогие сумочки тем и отличаются, что из них трудно что-либо достать, — сказала она, тяжело дыша от усилий. — Самые удобные — это те, в которых держишь шитье. Их можно набить до отказа, а потом еще встряхнуть, как встряхиваешь пудинг, и снова есть место. Вот! Кажется, нашла.

— Что же это такое? Похоже на счета из прачечной.

— Нет, это просто записная книжечка. Я записывала в ней белье для прачечной и еще свои к ним претензии — порванные наволочки и все такое прочее. А потом решила, что она пригодится и для другого, ведь там использовано только три или четыре странички. Видишь, я записала сюда то, что мы услышали. В основном это, конечно, ерунда, не имеет никакого значения. Но перепись, кстати сказать, я сюда тоже записала — когда ты в первый раз о ней упомянул. Тогда я не знала, какой от нее может быть прок. Но на всякий случай записала.

— Отлично, — сказал Томми.

— А еще я записала туда миссис Хендерсон и еще одну особу, которую зовут Додо.

— А кто такая миссис Хендерсон?

— Ты, наверное, не помнишь, и нет нужды к этому возвращаться, но это было два имени, которые назвала эта… как ее? Ну, старая миссис Гриффин. А потом еще была какая-то записка. Что-то насчет Оксфорда и Кембриджа. А еще я кое-что нашла в старых книгах.

— Что там такое насчет Оксфорда и Кембриджа? Имеется в виду студент?

— Я не уверена, что там фигурировал студент. Кажется, речь шла о пари, заключенном во время лодочных гонок.

— Это более вероятно, — заметил Томми. — Не очень-то это нам поможет.

— Ну, не скажи. Итак, существует некая миссис Хендерсон и еще кто-то, кто живет в «Эпл-Три-Лодж», а еще в одной книжке наверху я нашла грязный листок бумаги. Не помню, что это была за книга — то ли «Катриона», то ли «Тени трона».

— Это о Французской революции. Я читал, когда был мальчишкой.

— Непонятно, даст это нам что-нибудь или нет, но на всякий случай я записала.