Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

уже тронутые сединой. Она улыбалась солнцу, реке, экстравагантному кораблю, графу де Баланвийе, милостиво кивнула парижанам, но ни разу не взглянула в сторону Бастилии, где на башнях появились маленькие черные силуэты.

Музыка играла, били барабаны, и несколько редких, одиночных и робких выкриков «Да здравствует королева!» потонули в общем шуме. Ниже по набережной стоял отряд всадников, готовый волочить абсурдную гондолу до Фонтенбло; засвистел кнут, веревки натянулись, и гондола плавно и тихо покинула пристань. Королева стояла на носу, держа за руку дочь, и смотрела на реку.

— Ничего не меняется, — прокричал кто-то в толпе, — ее удовольствия прежде всего! Народ дохнет с голода, а она строит корабль, на который можно прокормить целый город в течение месяца.

— Да, дорого нам стоит вся эта…

Толпа начала таять, экипажи отъезжали, гвардейцы, сняв пост с моста, ушли. Жиль искал своего друга, но Тим исчез, и молодой человек уже начал сомневаться в том, что он действительно его видел. Может, это галлюцинация? А где Моден?

Граф все еще был на набережной, казалось, он не решался уйти и продолжал внимательно следить за медленным ходом корабля. Стараясь ничем не привлекать его внимания. Жиль незаметно прошел мимо него и направился к гостинице.

Он хотел уже сегодня выехать из Парижа, чтобы, прибыв в Сен-Порт, на месте разобраться и ознакомиться с обстановкой.

Но прежде всего надо было вооружиться, и Жиль свернул на набережную Феррей (теперь Межисори), где вечно толпились солдаты и оружейники, и купил у одного из них пару отличных английских пистолетов, прибавивших ему уверенности и оптимизма, слегка утраченных за последние сутки. Теперь, если его действительно ждала засада, он сможет дорого продать свою жизнь и рассчитаться за себя и за Жюдит.

Довольный, он вернулся в гостиницу, застегнул сумку, взнуздал лошадь и спокойным шагом выехал из города. Оказавшись на дороге в Фонтенбло, он подстегнул коня и легкой рысью поехал на юг, рассчитывая в первом же придорожном лесу снять основную часть своего камуфляжа.

На следующий день Турнемин прибыл в Сен-Порт и остановился на постоялом дворе под ничего не значащим именем Жана Мартина; исчез шрам и густые темные брови, об американском моряке напоминал только цвет волос, но достаточно было надеть белый парик королевского гвардейца и никто не смог бы догадаться, что Жиль де Турнемин и старый Джон Воган — одно лицо.

Жан Мартин представился землемером департамента Вод и Лесов, эту идею подсказало ему воспоминание о Джордже Вашингтоне (в юности первый президент США тоже был землемером).

Теперь, не привлекая внимания местных жителей, Жиль мог свободно бродить по окрестностям, приглядываясь и изучая обстановку. Чтобы еще больше походить на землемера, он оделся в камзол из грубого сукна, в штаны из тика, заправленные в короткие сапоги с отворотами.

Весь день провел он возле недавно отремонтированного, элегантного замка Сент-Ассиз. И сам замок, и окружающие его прекрасные сады находились под неусыпным вниманием гусар полковника де Сей. Прежде поместье принадлежало Шуазолю, но теперь, когда оно стало постоянной резиденцией Луи-Филиппа Толстого, из-за приступов подагры герцог почти никогда не выезжал, территория надежно охранялась. Стараясь не попадаться солдатам на глаза. Жиль тщательно доследовал поместье, но не нашел ничего подозрительного. Высокие окна чудесного замка смотрелись в быстрые воды Сены, все дышало миром и покоем.

Через деревню Сен-Порт шла дорога в Нанди, у старого охотничьего павильона от нее отходила узкая тропинка, прятавшаяся в лесу и заканчивающаяся круглой площадкой на высоком берегу Сены. Это и была терраса Пти-Кавалье. Жиль настолько хорошо изучил дорогу, что мог найти ее с закрытыми глазами.

Когда наступило время ехать на свидание, он, не колеблясь ни минуты, взял пистолеты, проверил, заряжены ли они, и неторопливо спустился из своего номера. Несмотря на поздний час, низкий зал харчевни был полон народа. Ломовики и лодочники с Сены, занятые выпивкой, не обратили на него никакого внимания. Шевалье спустился в конюшню, взнуздал лошадь, взял ее под уздцы и направился к дороге в Нанди.

Ночь была свежей, почти холодной, чувствовалось приближение зимы.

Жиль вскочил в седло и поскакал к охотничьему павильону. Он старался ни о чем не думать, от возбуждения его глаза горели, слегка дрожали пальцы — ночное приключение пьянило его.

Охотничий павильон появился неожиданно, таинственный и призрачный в желтом свете луны.

Но Жиль только равнодушно взглянул и повернул на тропинку, уходящую в глубь леса. Довольно скоро лес расступился. Жиль увидел круглую террасу Пти-Кавалье, а за ней серебристую ленту реки. Он перевел свою лошадь на шаг, огляделся и прислушался. Под плащом его левая рука сжимала пистолет, но в глубине души он не верил, что ему придется им воспользоваться — ведь письмо написано женщиной.

На первый взгляд, терраса была пуста, но, приглядевшись, Жиль различил за деревьями два слабых источника света — фонари экипажа. Без колебания он направился к карете; лошади стояли тихо, кучера не было. При звуке его шагов опустилось окно и в нем показалась женская головка в плотной кружевной накидке.

— Привяжите свою лошадь к дереву и подымайтесь в карету, нам надо поговорить, — сказала дама.

Звук этого голоса, слегка приглушенный кружевами, подтвердил предчувствие, возникшее у него, когда он только получил таинственное письмо: его Немезида, прекрасная, но опасная графиня де Бальби приготовила ему новую ловушку.

Оставаясь в седле. Жиль снял треуголку и поклонился графине.

— Извините, сударыня, но последняя наша встреча добра мне не принесла. Я вовсе не собираюсь оставаться с вами наедине в этой коробке на колесах.

— Вы стали таким осторожным или теперь мертвые боятся живых? Но хорошо, я согласна, что предлагаете вы?

— Небольшую прогулку по террасе Пти-Кавалье. Ночь свежа и полна лесных запахов, а вы ведь, кажется, любите природу? Давайте полюбуемся чудесным пейзажем и спокойно поговорим.

Он спрыгнул с лошади, привязал ее к молодому платану, затем открыл дверцу кареты и протянул графине руку. Немного поколебавшись, она оперлась на нее и вышла из кареты, шурша шелками.

— Пожалуй, если вы так хотите… В конце концов, я ничего не имею против ночной прогулки.

Она мне напоминает нашу первую встречу, помните: Версаль, лето, ночь…

— Мадам, у меня отличная память, я никогда не забуду ваших благодеяний, — проговорил Жиль сквозь зубы. — Но оставим прошлое, кажется, вы позвали меня, чтобы поговорить о вещах серьезных? Или я ошибаюсь?

— Нет, вы не ошибаетесь, но не будем спешить…

Они подошли к краю террасы, впереди открывался чудесный вид: луна, серебристая лента Сены, темный замок на берегу… В душе Турнемина бушевала буря, он готов был убить эту