Кольцо с тайной надписью - Валерия Вербинина

– У! – Левицкий закатил глаза. – Эта Инна Петровна – такая пройда! Не в моих привычках оговаривать людей, но на вашем месте я бы к ней пригляделся.

В конце беседы Левицкий спросил, что случилось с попугаем Флинтом. Мы объяснили, что попугай, очевидно, улетел и вряд ли вернется.

– Жаль, – вздохнул Левицкий. – Это была самая умная птица из всех, какие я видел. Помню, один приятель Насти все пытался научить его говорить «попка-дурак». Флинт смотрел-смотрел на него и вдруг говорит ему голосом Насти: «Сам дурак!» Она сама мне об этом рассказывала.

– А нам говорили, что этот попугай был довольно противной птицей, – заметила я.

– Ну, это смотря с кем, – живо возразил Левицкий. – Например, он не выносил тех, кто курит. Ему нравилось, когда с ним хорошо обращались. Я приносил ему виноград и зеленые яблоки, которые он любил, и он всегда говорил мне: «Спасибо, ты меня не забываешь!»

– Как по-вашему, – спросил Ласточкин, иронически покосившись на меня, – если Флинт… гм… присутствовал при убийстве, он мог что-то запомнить?

Левицкий аж на месте подпрыгнул.

– Вы тоже об этом подумали? Я уверен, он все видел! Вам обязательно надо его отыскать. Я же говорю, это была такая птица – у! Лучшего свидетеля вы не найдете!

– Хорошо-хорошо, – довольно кисло промолвил капитан. – Уверяю вас, мы так и сделаем.

– Еще один ненормальный, – проворчал он, когда за Левицким закрылась дверь. – А еще говорят, что бизнесмены разумные люди.

– Ну, это ты не прав, – возразила я. – Бывают умные собаки, умные попугаи и умные кошки. В этом смысле у них все как у людей.

– Лиза, – жалобно сказал Паша, – умоляю тебя!

Он пригласил в кабинет Анатолия Березина, другого бизнесмена, спортивного седоватого брюнета лет сорока пяти. Березин явился без адвоката, но держался так уверенно, словно ехал на танке в чистом поле, где мы с капитаном были не более чем комьями грязи под его гусеницами. Для начала он заявил:

– Если вы ищете, кто мог убить эту дамочку, могу сразу же сказать вам, что я ее не убивал. Так что можете не тратить зря на меня свое время.

– Какие у вас доказательства того, что вы не лжете? – спросил Ласточкин.

Березин пожал широкими плечами.

– Я просто знаю, что не делал этого, вот и все. Или вам нужно алиби? Пожалуйста: в воскресенье утром я отсыпался после субботней попойки. Мы обмывали новый контракт.

– У вас есть свидетели?

– Можете опросить охранников в моем подъезде. Они знают, что в воскресенье я никуда не выходил.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что он считал Настю Караваеву разновидностью платной проститутки, только более занятной, чем они, потому что она могла, ко всему прочему, говорить о поэзии, театре и классической музыке.

– Ума не приложу, кто мог ее убить, – признался Березин. – Вообще-то такие девицы плохо не кончают. Обычно они находят себе денежное вымя, за которое выходят замуж, рожают ему одного ребенка и тихо живут в свое удовольствие.

– Может быть, ее кто-нибудь приревновал? – предположил Ласточкин, который во время допроса рисовал на бумаге зигзаги, которые наверняка возбудили бы нездоровое любопытство не у одного психиатра.

Березин насмешливо поглядел на него.

– Таких не ревнуют. Или вы имеете в виду, не приревновала ли ее какая-нибудь другая дамочка? – Он немного подумал. – Знаете, а вот такое вполне могло быть.

– Она вам не жаловалась в последнее время, что у нее какие-то сложности, ей кто-то угрожает?

Березин закинул ногу на ногу и устремил задумчивый взор на стену над пишущей машинкой.

– Был один такой не очень внятный разговор, – помедлив, признался бизнесмен. – Я понял так, что у нее возникли трудности. Типа того, что кто-то что-то ей пообещал и обманул. Но конкретно она ничего не сказала.

– Жаль, – вздохнул Ласточкин. – Закончила протокол, Лиза? Распишитесь вот тут, пожалуйста.

Обычно свидетели подписываются, почти не глядя, довольные тем, что могут уйти восвояси, но не таков был Березин. Он тщательно прочитал текст и поднял на меня глаза.

– Тут написано: «находят себе богатого человека», а я сказал «денежное вымя». И далее: приревновала «другая женщина», а я сказал «дамочка».

– Вообще-то это почти одно и то же, – сказал Ласточкин.

– В том-то и дело, что почти, – отозвался Березин, но протокол все-таки подписал.

Когда он наконец удалился, мы вздохнули с облегчением и пригласили последнего поклонника Караваевой, Савелия Рытобора. Не знай вы, что ему шестьдесят лет, вы бы дали ему не более сорока пяти. Он был подтянутый, моложавый и энергичный, с густой темной шевелюрой, и возраст его выдавали только предательские коричневые пятнышки на руках.

По его словам, он поддерживал с Настей исключительно дружеские отношения, так как хорошо знал когда-то ее деда-академика. Когда же Ласточкин зачитал вслух некоторые эсэмэски, которые он посылал внучке своего старого друга, Рытобор смущенно потупился и признался, что это у него такой фамильярный стиль общения. Ласточкин не стал настаивать и сразу же перешел к сути дела.

Да, у него есть алиби. Он был с друзьями на рыбалке за сто сорок пять верст от Москвы, и его там видело по меньшей мере три десятка человек.

Нет, Насте никто не угрожал.

Нет, он понятия не имеет, кто мог ее убить. И вообще, Настю все любили (при этих словах Ласточкин заметно поморщился).

– Расскажите мне об Инне Василевской, – попросил капитан.

Инна Петровна – прекрасная женщина, очень хорошая. Само совершенство.

– Вы знали, что она сидела за организацию борделя?

Выяснилось, что сама Инна Петровна популяризовала среди знакомых другую версию: она-де была известна своими диссидентскими убеждениями, и на нее навесили шитое белыми нитками обвинение. Бедная женщина пострадала за правду, свободу, равенство и братство.

– Говорят, она была должна Насте около ста тысяч, – пустил Ласточкин пробный шар. От Левицкого мы уже знали, что Василевская брала у Насти деньги, но точной суммы он не знал или не захотел назвать.

– О, – потупился Рытобор, – всего восемьдесят тысяч долларов!

Ласточкин кашлянул, чтобы скрыть смущение. Я тоже, признаться, была немало удивлена. восемьдесят тысяч! Да за такую сумму можно убить кого угодно, где угодно и когда угодно.

– Неужели вы думаете, что Инна Петровна…

– Мы ничего не думаем, – прервал его Ласточкин, – мы проверяем все версии.

– Тогда, – с победным видом заметил Рытобор, – вам надо прежде всего проверить некоего поэта Берестова.

– Почему именно его? – насупился капитан.

– Да потому, – безмятежно ответил Рытобор, – что все свое имущество Настя завещала именно ему.

Глава 15. Не будитеспящего мента

– Тупик, – мрачно констатировал Ласточкин через полчаса после того, как Савелий Рытобор покинул наше отделение.

– Ну почему, – несмело заметила я, – по-моему, мы, наоборот, продвинулись вперед.

– Шаг вперед, два шага назад, – проворчал мой напарник.

– Однако кое-что все-таки прояснилось.

– Например?

– Появились серьезные мотивы, Паша! Инна Василевская и восемьдесят тысяч долларов, которые она, судя по всему, и не думала отдавать. Этот поэт, который, оказывается, должен все унаследовать! И, наконец, четыре человека, похожие по описанию на того, кого видела свидетельница.

– Ни черта она не видела, – взорвался Ласточкин, – старая полуслепая тетеря! Знаю я цену этим свидетельским показаниям; блин, слава богу, достаточно я в полиции дерьмо хлебал! Иной соврет, просто чтобы весу придать в собственных глазах, а потом в лицо тебе смеется: товарищ опер, что же вы мне поверили? Или попадется какая-нибудь дура-фантазерка, которой вечно все чудится и которая всегда все предчувствует – у нее, видите ли, интуиция, а сама не видит, что собственный муж спит с соседкой! Что твоя свидетельница видела? Незнакомый человек, который бегом спускался по лестнице откуда-то сверху. Откуда? Из квартиры Насти Караваевой? И с того ли вообще этажа? И в тот ли это было день? Может, она все перепутала и на самом деле это черт знает когда было!

– Но четверо человек, – упорно гнула я свою линию, – все-таки похожи на того, кого свидетельница видела! Владимир Берестов, поэт, Иван Судейкин, у которого беременная жена и который боится, как бы она не узнала о его шашнях, Аркадий Багратионов – мы сами с тобой видели, что это за тип, и Анатолий Березин с его не слишком впечатляющим алиби.

– А еще есть Маша Олейникова, которая по телефону открытым текстом грозилась убить свою подружку, – перебил меня Ласточкин, – и на нее, кстати, очень многие указывают как на возможную убийцу. Кроме того, мне покоя не дают слова Насти о том, что ее кто-то обманул. Может, в этом все и дело.

– Слушай, – медленно сказала я, – а она случайно не была беременна?

Мы поглядели друг на друга, и Ласточкин сел на телефон – вызванивать патологоанатома, который проводил вскрытие.