Дорога охотника 4 - Ян Ли

— прямо на Крита, который возился с перевязкой Дарена. Я не успевал добраться — далеко, три метра, целая вечность в ближнем бою. А Виттор успел. Метнулся, как человек, который очень не хочет потерять подчинённого. Подставил щит, принял удар лапой — щит выдержал, еле-еле, трещина прошла по всей поверхности. Зря я гнал на его экипировку, в самый раз она тут. Ответил ударом меча в подбрюшье, где шерсть не такая густая и жёсткая. Волк дёрнулся, попытался отступить — и напоролся на копьё, которое я воткнул ему в зад. Не самое красивое решение, но зато эффективное.

Второй, тот что прыгнул одновременно, оказался хитрее: не бросился на людей, а проскочил мимо, к дальнему концу оврага, где стены были ниже. Пытался обойти, зайти с тыла. Умная сволочь.

— Горан! — крикнул я вверх. — Левый фланг, один уходит!

Сверху — крик, возня, и через секунду — протяжный визг, оборвавшийся мокрым хрустом. Горан и его ребята справились. Семь сигнатур. Нет, шесть — одна погасла, кто-то из группы Горана снял ещё одного. Пять. Тихий работал методично, как швейная машинка, если бы швейная машинка убивала. Ещё один волк — минус. Болт в глаз, чистая работа.

Остался вожак. Он стоял на краю оврага, прямо надо мной, и смотрел вниз красными глазами. Огромный, неподвижный, нетронутый. Ни один болт его не задел — то ли уворачивался, то ли… не знаю, может, шкура настолько толстая, что болты просто отскакивают. Полтора метра в холке. Килограммов двести пятьдесят, может, даже триста. Вся эта масса обрушилась вниз, в овраг, прямо на то место, где стоял Виттор. Сын барона успел отпрыгнуть — еле-еле успел. Когти чиркнули по кольчуге, оставив глубокие борозды.

Я атаковал сразу, без раздумий. Копьё вперёд, тычок в бок. Не пробил. Шкура была не просто толстой — она была как кольчуга, плотная, жёсткая, отклоняющая удары.

Сраный читер.

Вожак развернулся ко мне — быстро, пугающе быстро для такой туши. Пасть раскрылась, обнажив зубы, каждый — с мой палец длиной. Прыжок — я ушёл в сторону, откатился, вскочил. Удар лапой — увернулся только на рефлексах, когти прошли в миллиметрах от лица. Кто-то ударил сзади — тоже копьём, тоже с сомнительным результатом. Баронёныш зашёл сбоку, клинок вошёл в заднюю лапу и рассёк мышцу, хлынула кровь. Волчара развернулся к Виттору, хлестнул хвостом, как ударил бревном, парня отбросило к стене оврага, приложив так, что шлем загудел.

Жив — вижу по сигнатуре. Оглушён, но жив. Поднимается уже.

Топор набежал сбоку, рубанул по передней лапе. Секира вошла глубже, чем мой наконечник, но тоже недостаточно. Вожак встряхнулся, как мокрая собака, и двинул лапой Топору в грудь. Здоровяк отлетел на три метра, грохнулся спиной в камни. Кольчуга спасла рёбра, но дыхание выбило — лежит, хватает ртом воздух, как рыба.

— Глаза! — заорал я. — Бейте в глаза, шкуру не пробить!

Болт Тихого прилетел сверху, прицельно, в голову твари. Попал, но… отскочил. Череп у этой твари — моё уважение. Вожак снова прыгнул — теперь на меня. Время замедлилось, я видел каждую мышцу, каждое движение, каждую шерстинку на приближающейся пасти. Нырнул вниз, под тушу, перекатился по камням. Волк пролетел надо мной, приземлился, развернулся. Я уже стоял на ногах, с саблей в правой, копьём в левой.

Близко, метров с трёх метнул копьё, от бедра. Влетело вожаку в пасть — сам разинул, сам виноват. Наконечник вошёл в нёбо, пробил и таки достал до чего-то важного. Хлынула кровь, чёрная, густая. Он попытался выплюнуть копьё — не получилось, древко застряло. Попытался достать лапой — тоже мимо, мелкая моторика не для волков. Начал биться головой о стену оврага, пытаясь выбить его.

Виттор встал, шатаясь, но с мечом в руке — подбежал сбоку. Ударил по задней лапе, по той же ране, которую нанёс раньше. Лапа подломилась, вожак завалился на бок. Я подскочил, поднял саблю вверх — и вниз, всем весом, в единственное место, которое не защищала шкура. В глаз. Клинок вошёл по рукоять. Вожак дёрнулся всем телом. Лапа мазнула по моему бедру — несильно, вскользь, но даже так оставила три кровоточащие борозды через штанину. Медленно, тяжело, как падает дерево, огромная туша осела на камни, красные глаза потухли.

Глава 8

Тишина. Ну, относительная — кто-то стонал, кто-то тяжело дышал, кто-то ругался вполголоса, но после рёва, лязга и воплей последних минут это казалось тишиной. Вожак лежал у моих ног, и из пробитого глаза ещё сочилось. Сабля торчала из черепа, как какой-то сюрреалистический флагшток, и вытаскивать её мне пока не хотелось. Не потому что боялся — просто руки тряслись, и я не был уверен, что смогу ухватить рукоять с первого раза. А позориться перед людьми Виттора не хотелось.

— Все живы? — хрипло спросил я, озираясь.

— Живы, — отозвался Виттор, привалившись к стене оврага. Из рассечённого лба сочилась кровь, шлем помят, кольчуга разорвана, но в целом он был доволен жизнью. — Дарена потрепали серьёзно, остальные терпимо.

Дарен сидел, зажимая руку. Рука выглядела… ну, как рука, которую погрыз волк размером с пони. Кровь ещё шла, но один из бойцов уже бинтовал — крепко, со знанием дела. Не забыв присыпать каким-то розовым порошком, от которого жуткая рана пошла розовой же пеной — и кровотечение практически остановилось. Внушает местная фарма, и даже местами впечатляет.

Топор — здоровяк с секирой — лежал у стены, дышал как-то нехорошо, прерывисто. Кольчуга на груди вмята внутрь, как консервная банка после удара каблуком. Но рёбра, вроде, целы — по крайней мере, я не видел крови изо рта, а это обычно хороший знак. Или плохой, не помню. Ну да, медик из меня так себе.

— Горан! — крикнул лидер наверх.

— Живы! — откликнулся сверху голос ветерана. — Двое подраны, один… блядь, Ефим, не дёргайся, я ж тебя перевязываю!.. один ранен чуть серьёзнее, но все на ногах.

Итого: четырнадцать — ноль. Офигенный результат, учитывая размер и количество тварей.

Я наконец выдернул саблю из черепа вожака, вытер лезвие о шкуру.

— Красиво, — сказал Горан, спускаясь в овраг по осыпи. Шрам на подбородке казался ещё заметнее на раскрасневшемся лице. — Копьём в пасть — это надо уметь.

— Или надо очень сильно обосраться, — честно ответил