Сто затей двух друзей. Приятели-изобрететели - Валентин Головин

Ребята задумались. Первой догадалась Катя.

— Менделеев! — воскликнула она.

— Правильно, — отозвался физик. — Вот он-то и предложил в свое время подобный барометр. Только Менделеев наливал в его изогнутую трубку не воду, а керосин. Ведь керосин зимой не превращается в лед. И потом он предлагал в пробке иметь две трубки. Через одну можно было впускать внутрь воздух, уравнивая тем самым давление воздуха внутри и извне прибора. Менделеев писал, что такой барометр очень полезен для школ и для сельского хозяйства. Школьникам для учебы, а тем, кому надо знать, какая нас ждет погода, можно всегда по этому барометру определить, падает давление воздуха или поднимается. Если падает — жди дождя. Если поднимается — погода улучшится.

— Вот так Кузя! — восхитился Пуговкин. — Выходит, он просто повторил изобретение Менделеева.

— И уж если мы повели речь о термометрах, барометрах и метеорологии, — задумчиво сказал физик, — то почему бы вам не водрузить на школе флюгер, чтобы знать направление ветра. Вот в деревне, неподалеку от нас, есть занятный флюгер — большая широкая рыбина вроде леща.

— Я знаю, это флюгер над домом Пашки Грачева, он сам его ставил, — объяснил Олег Орехов, которого ребята звали просто Орех.

— А почему Грачева нет с вами? — спросил учитель, — Мы с ним не ладим, — хмуро объяснил Пуговкин. — Ему бы только хулиганить. И еще он и его дружки курят.

— Тут что-то не так. Грачев плох, а флюгер у него хорош, — заметил учитель.

— А Грач еще флюгер сделал своему дедушке, — сообщил Орехов. — Только тот флюгер похож на кота, который спину изогнул и взъерошился, вроде фырчит на мышонка.

— Вот видите, Грачев мастер по флюгерам, а наша школа без флюгера. Позовите-ка мне его, а заодно и трех его приятелей, которые к папиросам пристрастились. Я с ними потолкую.

Вскоре вся школа узнала, что Грачев и его три дружка делают четыре красивых флюгера для школьного здания. Не услыхать про их работу было нельзя. Эти флюгера ребята вырубали зубилами возле школы после уроков. Грохот стоял такой, что не только школьники, но все окрестные жители знали про затею Александра Ивановича украсить углы здания флюгерами.

Флюгера были занимательные. Один изображал сценку— встречу слона и моськи, другой — петуха с цыпленком. Петух кукарекал, а цыпленок, глядя на него, видимо, тоже попискивал. Третий был трехмачтовый корабль с парусами, наполненными ветром, и с развевающимися флагами.

И четвертый — его сделал Грачев — представлял собой четырехмоторный самолет ТУ-114. Винты самолета должны были вращаться от ветра.

Затем ребята подготовили четыре высоких шеста; вбили в их вершины гвозди без шляпок и уже намеревались водрузить свои флюгера на углы крыши школы, но тут случилось событие, которое долго вспоминали все, кто знавал Грачева и его дружков.

Оказывается, атаман Грач со своими ближайшими подручными намастерили не только флюгера. Одновременно незаметно для себя они готовили хитрые ловушки, придуманные для них учителем. Над флюгером ребята трудились с увлечением, старанием и гордостью.

— Ваши флюгера — загляденье, — сказал им Александр Иванович. — Только мы их водрузим при одном условии, иначе вряд ли они у нас станут работать.

— Почему? — искренне удивился Грачев.

— Им нужен чистый, свежий воздух. А ты и твои помощники дымите — воздух загрязняете. Однако это не главная беда. За свою жизнь вы можете намастерить, кроме флюгеров, множество чудесных вещей. Но курением вы жизнь свою укорачиваете, пускаете ее с дымом по ветру — без пользы для себя и для людей. И до тех пор, пока я не услышу от вас честное слово, что вы перестали баловаться табаком, не быть этим флюгерам на нашей школе!

Окружающие с нескрываемым любопытством смотрели на Грачева. Кое-кто, быстро смекнув, в какой переплет нечаянно попались эти ребята, засмеялся. Но самому Павлу было не до веселья.

— Ну что ж, Александр Иванович, попробуем, — понуро сказал Грачев. И под громкие аплодисменты окружающих он и его дружки растоптали свои сигареты и спички.

Так четыре флюгера стали украшать крышу школы.

С той поры Грачев поубавил ухарство. Подходя к школе, он всегда с гордостью смотрел, как его занятные флюгера деловито отмечали направление ветра.

Недоволен собой был лишь Ромашкин. После Кузиного барометра и грачевских флюгеров ему тоже захотелось стать в центре всеобщего внимания. Тем более снова отличились его друзья — Орех додумался, как микроэлектродвигатель превратить в динамо-машину.

— Нашел чем удивить, — хмыкнул Мишка. — Мне давно известно, что если начать вращать его ось, то он даст ток. Если пропустить такой ток через моток проволоки, обвитой поперек компаса, так стрелка этого компаса сразу его учует и качнется в сторону.

Но Орех получил от малютки электродвигателя столько тока, что от него засветилась лампочка карманного фонаря.

Хитрый Орешек обмотал ось моторчика крепкой тонкой ниткой, а к его контактам подключил лампочку от карманного фонарика. Затем он поставил мотор на край стола и, резким движением дергая нитку, так быстро раскручивал ось, что лампа на секунду вспыхивала. Тут пришла очередь поудивляться и Ромашкину.

До такого использования микромотора он не додумался. Окончательно Мишкино настроение испортил Витька Пуговкин. Виктор принес в школу астрономическую трубу, увеличивающую в несколько десятков раз.

— В такую трубу, — важно хвастал Витька, — ночью можно на Луне наблюдать горы и моря, у планеты Юпитер видеть его спутники, у Сатурна его загадочные кольца…

А где взять специальную оптику, чтоб построить такой телескоп? — заинтересовались ребята.

— Линзы? Да они попадаются вам на каждом шагу! — усмехнулся Пуговкин.

— Где?

— На носу у людей! Это ж очковые стекла. Я взял бабушкины старые очки для дальнозорких. Они ей теперь не пригодны — стали слабоваты, и получил сразу два объектива. А окуляр моего телескопа — лупа с многократным увеличением. Сама труба склеена у меня из плотной бумаги и вычернена тушью внутри. Астрономическую трубу Витьки одобрил и Александр Иванович.

И снова загрустил Ромашкин. Но он скучал недолго. Спустя две-три недели Мишка, хитро улыбаясь, пригласил всех своих друзей к себе домой.

— Если хотите посмотреть и даже потрогать руками звезды, планеты и Луну, то приходите ко мне сегодня вечером…

Разумеется, в этот же вечер к нему явились чуть ли не все юнизы. Пришел и учитель физики. Часть ромашкинской комнаты была таинственно отгорожена простыней с силуэтом ракеты и надписью — «Космос».

Любопытных от нее отгонял сам Мишка.

— Пока туда заглядывать нельзя. Рассаживайтесь поудобней, сейчас все покажу…

Гости разместились подвое на стульях, погас свет. Стало темным-темно, как в черную, беззвездную ночь. И вдруг, когда их глаза привыкли к мраку, перед ними внезапно засверкала яркими звездами бездонная глубь неба. Все ахнули. У Ромашкина дома был свой планетарий.

Удивление юнизов тут же сменилось жадным любопытством — узнать, как это Мишке удалось спустить звезды на землю.

— Разумеется, мне далеко до прославленного Кузи, — начал свою речь Мишка, — повторившего барометр Менделеева, и до грачевских флюгеров, очистивших воздух в нашей школе, еще дальше до телескопа Пуговкина, который приближает звезды так, что до них рукой подать. Я, прямо скажем, звезд с неба не хватаю. Я их просто, как и вас, пригласил к себе домой в гости…

В словах Ромашкина слышалось легкое хвастовство, но ведь и в самом деле звезды были у него дома.

— Что надо иметь, чтобы смастерить такой планетарий? — спросил Мишка. — Нужны самые простые вещи — футбольная камера, карманный фонарик с точечной электролампочкой, простыни, удочки, клей, чернила, бумага, иголки и, конечно, карта звездного неба. Вот и все.

Но этот перечень Ромашкина был не полон. Как и во всяком деле, еще необходимы были три важных предмета: хотение, умение и терпение.

Как же ему удалось сделать свой домашний планетарий? Из старых длинных гибких удилищ он согнул и связал округлый каркас, к которому подшил широкие простыни. У него получилась сфера — как бы четвертая часть огромного шара. На этом небосводе, как на экране, в темноте и сияли звезды — лучи карманного фонарика, установленного в черном бумажном колпаке, который Ромашкин сделал с помощью футбольной камеры.

Он ее сильно раздул, смазал поверхность вазелином и затем всю заклеил черной фотографической бумагой. Когда колпак просох, Мишка вынул из него камеру, взял карту звездного неба и аккуратно, терпеливо перерисовал карандашом все главные небесные созвездия — Большую и Малую Медведицы, Орион и другие.