Тень на обороте - Юлия Сергачева

показалось запястье с браслетом и уникальной росписью по коже. Отдергивать руку было уже поздно — наши ладони сомкнулись.

Не знаю, чего я ждал. Что она отшатнется с криком или стукнет меня веслом? Выражение лица не разглядеть — солнце светит прямо из-за ее плеч, но вцепилась она крепко и потащила напористо. Не заметила? Не обратила внимания? Или просто не знает, что это такое?

Перевалившись через борт лодки, я буквально растекся, не в силах шевельнуться.

* * *

— …я видела, что кто-то падает, но не думала, что можно уцелеть, свалившись с такой высоты.

— Я тоже не думал, — я едва шевельнул пересохшими губами.

— Повезло.

— Наверное, ваш пилот завертня задел. Такое случается, когда хозяева экономят и хорошую защиту на свои самолеты не ставят… Только обычно никто не спасается, — простодушно сообщила собеседница.

Надо мной покачивалась синева небес, неаккуратно разведенная облачными белилами. На их фоне светлый парус казался серым и грязным. Да, наверное, и был таким. На мятом полотнище нарисована летящая птица.

Моя спасительница, ловко управляясь с парусом, одновременно взволновано посматривала на меня. Она оказалась вовсе не девчонкой, а худенькой, невысокой девицей, скорее всего моей сверстницей. Светло-русые волосы небрежно подобраны вверх, а сложение одновременно угловатое и легкое, как у подростка, подчеркнуто одеждой, словно одолженной у ее старшего брата.

— Ты так страшно падал… — тихо повторила она.

— Только я?

— Больше я никого не заметила.

— А с-самолет? — Озноб то уходил, то возвращался, сопровождаемый стуком зубов.

— Он еще держался в воздухе, когда скрылся за Зубцом… — собеседница махнула рукой. Я, с трудом приподнявшись, посмотрел в указанном направлении. Темный остров высился разрушенным зубом, вонзив в небо уцелевший длинный обломок. Вокруг вились точки птиц.

— Береговые дозоры кинутся прямо туда. Наверное, никто, кроме меня не заметил, как ты свалился, а если и заметили, то вряд ли надеются, что ты жив.

Девушка оценивающе окинула взглядом воду за бортом, окрестности, что-то соображая, вздохнула и, как мне показалось, не без колебания пообещала:

— Я отвезу тебя до Бароновой плеши.

— К-куда?

— То есть до острова Старокоронного. Там есть врачи. Да и с самолетным гнездом связаться можно. Тебя ведь тоже станут искать, когда… — собеседница замялась, не договорив.

— Когда подсчитают т-тела? — закончил я.

— Они могли выжить, — горячо возразила девушка. — Я видела, самолет старался планировать и, может, они уцелели. Хоть кто-нибудь… У тебя там остались близкие?

— П-попутчики.

Я, не задумываясь, прижал ладонь к груди, нащупывая через сырую ткань рубашки холодный амулет. Тот не подавал признаков жизни.

Девушка перебралась поближе, опустившись рядом на колени, глядя участливо и слегка настороженно. Она неуловимо напоминала Никку. Оттенок волос почти такой же. Но лицо круглое, со светлой, незагорающей кожей и с высокими скулами, под которыми при малейшем движении губ легко намечаются две ямочки.

— Хочешь пить?

— Да, — я жадно облизну обметанные морской солью губы.

— У меня есть вода и горячий чай. Только чай сладкий…

— Великолепно, — с чувством сказал я, завозившись, чтобы сесть. — Сладкий чай — это то, что нужно.

Девушка легко снялась с места, не покачнув лодку, переместилась на корму и возвратилась с жестяной кружкой и флягой-термосом в футляре из потертой рыбьей кожей. Я потянулся к кружке, рукав пополз вниз, снова обнажая запястье.

Ее взгляд зацепился за браслет. После легкой заминки она отвела глаза и как-то странно — неприязненно, но мимолетно — поморщилась. Будто заметила нечто не опасное, а скорее неприличное. Или уродливое.

— Еще есть хлеб, но он вчерашний. Подсох немного, — произнесла девушка, как ни в чем ни бывало. — И сыр.

— Нет, благодарю, — мне все еще казалось, что желудок обвит вокруг позвоночник, и мысль о еде не вызывала энтузиазма.

Если любой отвар из неведомых трав именовать чаем, то напиток в термосе определенно мог претендовать на это звание. Зато он действительно был горячим и действительно сладким. Ничего более вкусного в жизни не пил. Только зубы слишком громко стучали о жесть кружки.

— Тебе бы надо обсушиться, — заметила девушка обеспокоено. — Иначе горячка прицепится. Если хочешь, я дам тебе свою куртку. Она большая, тебе подойдет.

Не сомневаюсь. Похоже, что почти вся верхняя одежда девушки происходила из мужского гардероба. Во всяком случае, клетчатая рубашка точно оттуда — широкий ворот лежал на девичьих плечах, как грубое декольте, обнажая тонкую шею и хрупкие ключицы. И здоровенные перчатки, которые валялись возле весел, явно сделаны по мерке мужской ладони.

Я стиснул зубы, усилием воли прекращая ознобную дробь, и решительно солгал:

— Не так уж и холодно.

Браслеты не произвели на мою спасительницу особого впечатления. Возможно, и созерцание амулета не наведет ее на ненужные ассоциации, но рисковать не хотелось.

Недоумение на лице девушки внезапно сменилось смущенным замешательством.

— Ой, прости, пожалуйста, за бесцеремонность. Если тебе неловко раздеваться, я отвернусь, — немного скованно заверила она. — Я забыла, что у южан правила другие.

— С чего ты взяла, что я южанин?

— А у нас все приезжие — с юга, потому что севернее никто не живет.

— Я слышал Некромантовы селища самые северные.

— Так разве там люди живут? — искренне удивилась девушка. — Одна нежить.

Она, слегка наклонив голову, оценивающе вгляделась в меня и снова предложила:

— Еще есть одеяло. Правда, я им корм накрываю для стохвостов, зато оно теплое.

— Для кого корм?

— Для них… — Она кивнула за борт, где в волнах то и дело мелькали глянцевые черные, бронзовые и изредка палевые спины круглоглазых тварей. — Обычно они сами себе находят пропитание, но когда перегоняешь их с одного пастбища на другое, приходится использовать приманки.

Несколько тварей выставили на поверхность приплюснутые головы, скаля пасти, полные игл-зубов. Если присмотреться, то через верхний, прозрачный слой воды можно было различить извивы вытянутых тел, рассыпающихся на концах ворохом еще более длинных щупалец.

— Так ты пастушка?

— Гуртовщица, — строго поправила девушка, слегка приподняв подбородок. — Меня зовут Илга.

— Я… Мир. Спасибо за помощь, Илга.

Ага, а вот и улыбка, наконец. Только она сразу же исчезла, стертая озабоченностью:

— У тебя из носа течет кровь. Погоди, я сейчас… — Илга снова вскочила и вернулась с кусками выбеленного полотна в одной руке и темным, колючим с виду одеялом в другой.

От одеяла пованивало рыбой, зато под ним стало теплее. Прижав к носу кусок полотна, я наблюдал, как Илга выбирает из воды сети с мелкой рыбешкой, а взамен кидает в волны ярко-красный поплавок, за которым тянется пучок блестящих ленточек («это чтобы звери на месте оставались» — мимоходом пояснила Илга, при этом в ее голосе прозвучало невольное сожаление человека, оторванного от важного