Последний шторм войны - Александр Александрович Тамоников

Вечером на машине с Бельбекского аэродрома привезли Шелестова, Сосновского, Хофера и Маргариту Савченко. Платов дал добро на оперативную работу с ними в Крыму. Немца и предательницу поместили в отдельных камерах городского отдела НКВД под усиленную охрану. Наконец вся группа собралась вместе. Шелестов выглядел уставшим, невыспавшимся, но отдыхать не думал, сначала нужно было многое обсудить и спланировать. На конспиративной квартире Пелагея Семеновна сварила вкуснейший картофель с приправой из местных трав, нажарила рыбы, которую купила на берегу у местных рыбаков. Бутылку водки «Столичная» из своих вещей извлек Сосновский и с улыбкой водрузил в центр стола со словами: «Привет из Москвы, ребята».

Оперативники набросились на еду, почувствовав наконец, что можно расслабиться, сбросить напряжение хотя бы на несколько часов. Почувствовать себя в безопасности, среди своих. Среди надежных друзей, с которыми уже несколько лет бок о бок приходилось участвовать в сложных операциях, в том числе и за линией фронта. И вот война идет к концу, вот уже приходится разбираться с оставленными ею следами на своей земле, лечить раны. Бутылка опустела быстро, и теперь можно было покурить, поговорить о делах.

— Что Платон? — спросил Шелестов.

— Ведет себя хорошо, уверенно, — пожал плечами Коган. — Чисто психологически не придерешься. А с фактами работать придется по отдельности. Его опознал один человек по партизанскому отряду. Назвал несколько фамилий, кто из партизан бывал с Маркиным на операциях, видел его в бою. Попытаемся найти тех, кто был с ним рядом в тот момент, когда он попал в руки немцев и согласился сотрудничать. Мы со слов Платона попытались создать образ того самого человека, который под видом полицая работал у немцев и уговорил Платона на сотрудничество.

— Этот человек в исполкоме был связан с подпольем?

— Нет, на подполье надо выходить и искать того полицая. То ли подпольщика, то ли провокатора. Ну и тех, с кем работал Маркин. В том числе и с немцами. Хофер-то согласился работать по совести или под давлением?

Шелестов открыл пачку «Казбека», достал папиросу и стал ее разминать. Вместо командира ответил Сосновский, сидевший откинувшись на спинку стула, заложив руки за голову и покусывая спичку зубами.

— Хофер будет работать, — заявил Михаил. — Он принял это решение не под давлением с нашей стороны, а под давлением обстоятельств. Проигрыш в войне, крушение идеалов и осознание их ложности во многом. Я бы сказал так, это основная отправная точка. Не начни Германия так быстро и катастрофически проигрывать, он бы своего мнения не изменил, и принципов тоже. А тут еще я его жену разыскал в Данциге и привез в лагерь. Там тоже не все просто. Она осталась без дома, без своего мира, без отца и мужа, в разрушенном городе. И все, что у нее осталось, — могила пятилетней дочери. Так любой с ума сойдет, а она узнала, что муж жив и здоров. Это был самый сильный фактор для Хофера — появление жены и ее влияние на него. Но я бы не стал идеализировать ситуацию и заявлять, что Хофер полностью на все сто процентов на нашей стороне. Скорее всего, он будет подыгрывать нам, помогать для подчеркивания своей лояльности. Но если ему в какой-то ситуации будет выгодно промолчать или что-то утаить, то он промолчит и утаит. Как-то так.

— А Савченко? — тут же спросил Коган.

— С Маргаритой Савченко все немного проще, — закурив и выпустив вверх струю дыма, ответил Шелестов. — Она себе жизнь выторговывает. Женщина она еще не старая, хочет успеть и отсидеть, и после этого пожить с чистой совестью. Чем больше поможет, тем снисходительнее к ней может быть суд. Лишь бы не стала переигрывать и валить на каждого встречного вину и свои подозрения. У нее придется выуживать факты. Тоже, думается, дело не очень простое.

Шелестов решил оставить все как есть. Буторин и Коган будут работать с Маркиным, а сам Максим с Сосновским продолжат заниматься Хофером и Савченко. Когда возникнет необходимость, они будут объединяться. И для совместных проверок, и для очных ставок. И наутро группа разъехалась по своим делам.

Причалы в бухтах, включая и Севастопольскую бухту, и Балаклавскую, восстанавливали с весны прошлого года, когда только освободили город. Корабли ставили на боны, и тут же шли работы на пирсах и других портовых комплексах. Петр Величко и Захар Полозов — это первые люди из списка, который написал Остапенко, которых удалось сразу же найти. Петр Величко был инженером, а Захар Полозов — простым рабочим. Оба бывших партизана сейчас трудились в Балаклаве и были очень удивлены приездом оперативников НКВД из Москвы. Прораб оставил свой вагончик, чтобы приезжие могли поговорить без помех с его работниками, и ушел руководить работами на берег. Величко — худощавый жилистый мужчина с маленькими серьезными глазами и седыми висками — сразу нахмурился, когда ему назвали имя и фамилию Платона Маркина. Захар Полозов был пошире в плечах, хотя и пониже ростом, чем Величко. Его отличала массивная нижняя челюсть и немного неправильный прикус, из-за которого он говорил чуть шепеляво. Он сразу посмотрел на своего товарища, как будто не знал, что и сказать в ответ товарищам из Москвы.

— Так вы его хорошо знаете? — повторил вопрос Коган.

— Да мы почти год воевали в одном отряде, — ответил инженер. — Наверное, знали хорошо, хотя Платон о себе не любил рассказывать.

— Может, он и моряком не был, — вставил Полозов. — Самозванцев знаете сколько было среди партизан.

Но Величко строго посмотрел на товарища, и тот сразу замолчал. Инженер пожевал губами, пригладил короткие потные волосы, подбирая слова. Потом с горьким вздохом заговорил:

— Ну как вам сказать — знали. Общались, на задания вместе ходили, но вот в бою его ни разу не видели, врать не будем. Тут ведь дело какое, правила ведь сама жизнь писала, кровью писала. Чего тебе знать не положено, того лучше и не знать. И вопросов не задавай лишних. Мы вот с Захаром хорошо город знали, подходы все. И чаще всего нас посылали сопровождать, прикрывать связников, сообщения приносить. А на диверсии ходили другие. И мы про их планы и объекты мало чего знали. Что Платон гадом оказался, мы узнали уж осенью сорок третьего.

— Как узнали? — сразу спросил Буторин, ухватившись за факт совпадения по времени показаний этих партизан с признанием самого Маркина.

— Видели мы. Тогда группа, в которой был Маркин, попала в засаду что ли, не знаю точно. Да только перебили