Затерянные экспедиции (Школьникам об истории географических открытий) - Владимир Малов

"Четверг, 29 марта. Каждый день мы были готовы идти - до склада всего 11 миль, но нет возможности выйти из палатки, так несет и крутит снег... Выдержим до конца. Мы, понятно, все слабеем, и конец не может быть так далек. Жаль, но не думаю, чтобы я был в состоянии еще писать".

Пурга не кончалась. Снег все больше заносил палатку. Яростная, жестокая Антарктида стремилась стереть все следы незваных пришельцев, потревоживших ее покой, проникнувших в самое ее сердце, к Южному полюсу. Какая из спасательных партий могла бы отыскать палатку? Нельзя было рассчитывать на это, если их и найдут, то, в лучшем случае, лишь месяцы спустя...

И вот еще одно, быть может, самое красноречивое свидетельство поразительного мужества этого внешне холодноватого, скупого на эмоции, сдержанного человека, победившего полюс, но опоздавшего на тридцать пять дней: самая последняя запись, сделанная Скоттом, такова: "Перешлите этот дневник моей жене". Но он зачеркнул эти слова - "моей жене" - и написал сверху другие: "моей вдове..."

Кроме тел трех погибших героев, остатков снаряжения и жалких крох еды, в палатке нашли 16 килограммов собранных Уилсоном редких геологических образцов.

Простой трехметровый крест из австралийского красного дерева стоит сегодня в Антарктиде в память о Роберте Скотте и его экспедиции к Южному полюсу. На нем - строка из поэмы английского поэта Альфреда Теннисона "Уллис" - "Бороться и искать, найти и не сдаваться!"

А письма и дневники Роберта Скотта хранятся теперь в Лондоне, в Британском музее. И есть еще один памятник ему и его товарищам: на Темзе, недалеко от лондонского парламента, стоит на вечной стоянке судно "Дисковери", которым командовал Роберт Скотт во время своего первого путешествия в Антарктику. На судне - музей, где собраны личные вещи Скотта, фотографии, связанные с двумя его путешествиями.

Но, наверное, самый лучший памятник Роберту Скотту - это то, что многие из тех, кто знакомится с его подвигом впервые, хотят хоть немножко стать на него похожим - перенять его железную волю, непреклонную решимость, целеустремленность, даже умение с высоким достоинством терпеть поражение. Когда-то на него хотел быть похожим даже человек, сумевший его опередить, - Руал Амундсен.

"Иду на восток"

Топограф медленно поднимался к вершине острова. Остров оказался невелик и пуст: похоже, что его единственными обитателями были лишь полярные чайки. От всех соседних островов он ничем не отличался - клочок земли, покрытой скудной растительностью, с которого даже летом не сходил полностью снег. А островов было здесь немало - по сути дела, настоящий маленький архипелаг.

Человек поднимался все выше. Вершина острова была не такой уж высокой: каких-нибудь 30 метров над уровнем моря. Опытным взглядом топографа он определил это с безошибочной точностью. Но вот добраться до нее оказалось не так-то легко.

Подъем был каменистым, а земля под камнями сырой и тяжелой. Камни осыпались под ногами, земля комьями налипала на сапоги. Но наверху, на самой вершине острова, топограф еще издали увидел деревянный столб, который наверняка кто-то поставил здесь неспроста. Значит, надо было подняться.

Он знал: ставить на островах такие вот памятные знаки - старый обычай моряков, плавающих в этих студеных водах. Бывали случаи, когда под такими вот знаками находили важные документы, сообщающие о том, что судно зимовало здесь или погибло где-то поблизости. Какое же судно могло побывать здесь, на этом маленьком островке в группе Мона, у западного побережья полуострова Таймыр?

Он добрался наконец до вершины, сбил с сапог комья налипшей земли и остановился, переводя дух.

Столб был большой, высотой 2,5 метра. Его основание было укреплено камнями. Топограф подошел к нему вплотную. Впрочем, надпись, аккуратно вырезанную на столбе, он прочитал еще издали: "Геркулесъ 1913 г.".

Вот так была сделана первая из находок, проливающих хоть какой-то свет на загадочную судьбу экспедиции русского полярного исследователя и геолога Владимира Александровича Русанова. Столб, поставленный экипажем "Геркулеса" на маленьком острове, получившем позже название остров Геркулес, нашел советский топограф А. И. Гусев, участник гидрографических исследований возле западного побережья Таймыра.

Шел 1934 год. "Геркулес" Русанова вышел в плавание за 22 года до этого.

В этой экспедиции очень много загадочного. Загадочной оказалась не только постигшая ее судьба - даже обстоятельства, при которых началась экспедиция, не очень понятны. Во всяком случае, весть о плавании, которое в 1912 году решил начать Владимир Русанов, была для всех неожиданной. Ждали другого: закончив геологические исследования на Шпицбергене, проводимые по поручению правительства, он должен был вернуться на своем "Геркулесе" в Архангельск или в какой-либо другой русский северный порт. Русанов, однако, принял другое решение. Впрочем, на него это было похоже на человека предприимчивого и независимого, человека дерзкого ума и дерзких замыслов, привыкшего ставить перед собой цели, которые другого отпугнули бы...

И человека, путь которого на север, к полярным экспедициям, оказался весьма причудливым и своеобразным.

В папках дореволюционных полицейских дел, хранящихся в одном из архивов, можно найти такую запись: "Секретно. Сведения о лице, привлеченном к дознанию. Фамилия, имя, отчество: Русанов Владимир Александрович. Время рождения: 1875 год, 3 ноября. Место рождения: г. Орел. Происхождение: сын купца. Народность: русский..."

1898 годом датирована эта запись, Русанову было тогда около двадцати трех лет. Причина "привлечения к дознанию" - революционная пропаганда и хранение нелегальной литературы. Достаточная по тем временам причина, чтобы быть подвергнутым тюремному заключению или ссылке. Владимиру Русанову довелось испытать и то и другое.

А до этого, ровно год назад, в 1897 году, он окончил - это кажется совсем уж неожиданным! - Орловскую духовную семинарию; он был определен туда по решению семьи - матери и отчима. Но, должно быть, этот путь не очень увлек будущего путешественника. После окончания семинарии он оказался не в церкви, как следовало бы, а на естественном факультете Киевского университета. Студентом он не мог стать после окончания семинарии - стал вольнослушателем. Но учение продолжалось недолго: вместе с другими студентами Русанов был "привлечен к дознанию". Потом, отбыв заключение, в качестве политического ссыльного отправился на Север, сначала в Вологду, а затем в Усть-Сысольск, нынешний Сыктывкар. Незначительнейшая должность ожидала здесь строптивого вольнослушателя, не пожелавшего, вопреки воле семьи, стать священником, - статистик земельного управления. В Усть-Сысольске Владимир Русанов впервые встретился с Севером. Это была встреча, определившая всю его дальнейшую судьбу.

Но, наверное, было бы неправильным видеть в судьбе Русанова только случайность. Что-то уже было заложено в его характере. Склонности, которые потом проявились в полной мере, пока еще дремали. Нужен был лишь какой-то внешний толчок, чтобы все стало на свои места, - не могло быть иначе...

А отбыв ссылку, Русанов уехал во Францию. Царское правительство не разрешило ему в дальнейшем жить в тех городах, где были университеты, а он хотел учиться дальше. В Париже Русанов закончил Сорбонну, знаменитый Парижский университет, где специализировался по геологии. Чтобы собрать материалы для диссертации, в 1907 году, уже вернувшись в Россию, плавал к Новой Земле. Частью на старом, полуразвалившемся баркасе, частью пешком он прошел Маточкин Шар с запада на восток, а потом в обратном направлении. Это было первое путешествие Русанова в Арктике. Ему исполнилось тридцать два года.

Год спустя он был на Новой Земле во второй раз - плавал в качестве геолога во французской арктической экспедиции на корабле "Жак Картье". В этот раз он дважды пересек Северный остров. В третий раз Русанов был на Новой Земле в 1909 году, участвуя в русской правительственной экспедиции.

Прошло совсем немного времени, и бывший политический ссыльный, отнюдь не оставивший вольнолюбивые идеи, возглавил собственные экспедиции в Арктике. По-прежнему его главный интерес - Новая Земля. В 1910 году он плавал к ней на парусно-моторном судне "Дмитрий Солунский", которым командовал капитан Г. И. Поспелов, потомственный помор, один из опытнейших капитанов-промысловиков. В этот раз путешественник обошел кругом Северный остров, описал западный берег от полуострова Адмиралтейства до Архангельской губы и сделал важное географическое открытие: остров Панкратьева - не остров, а полуостров.

Пятое плавание Русанова состоялось в 1911 году. На парусно-моторной лодке "Полярная" он обошел вокруг весь Южный остров и произвел ряд топографических и гидрографических работ.

Но уже не только Новая Земля интересовала исследователя. У него появились новые цели, более многообразные и смелые. Его все больше и больше увлекала важная проблема Северо-восточного морского пути из Атлантического океана в Тихий вдоль всего побережья России через Северный Ледовитый океан.