Повседневная жизнь Петра Великого и его сподвижников - Виктор Наумов

В допетровское время ни с прическами, ни со стрижкой и бритьем проблем у подавляющего большинства русского населения не было; соответственно, не могло быть и отечественных специалистов в этом деле, а потому при Петре вельможам пришлось разыскивать опытных цирюльников среди иностранцев и нанимать их на службу за значительную плату. Одновременно те должны были обучать своему искусству слуг и дворовых людей в домах, куда были приглашены. Менее состоятельные люди научились бриться и подстригать волосы сами. Постепенно число отечественных куаферов росло, в Петербурге появились даже особые специалисты, изготавливавшие инструменты для стрижки, бритья и укладки волос. В 1722 году только среди жителей Санкт-Петербургского (Городового) острова набралось десять человек, желающих вступить в цех «цырулников» (брадобреев), а в цех «парухмахеров» записались 13 мастеров(20). Основным видом деятельности парикмахеров являлось изготовление париков, они же занимались укладкой женских волос и созданием модных причесок. Стрижкой мужчин чаще занимались цирюльники в процессе бритья.

Женщины из высшего общества испытывали немалые трудности из-за нехватки модных парикмахеров. Князь М. М. Щербатов приводит любопытное свидетельство представителей старшего поколения: «Я от верных людей слыхал, что тогда в Москве была одна только уборщица для волосов женских, и ежели к какому празднику когда должны были младые женщины убираться, тогда случалось, что она за трои сутки некоторых убирала и они принуждены были до дня выезду сидя спать, чтобы убору не испортить»(21). Так на женских головках сохранялись причудливые прически в виде многопушечного фрегата, замка или букета цветов.

Активно внедряемая Петром I европеизация внешнего облика представителей высшего сословия вынуждала их носить длинные парики аллонж[27], хотя это, скорее всего, не соответствовало их желанию. Отвращение русских людей того времени к парикам ясно высказал известный публицист и экономист первой четверти XVIII века Иван Тихонович Посошков: «…и таковых мертвечинных и нечистых блудниц волосы православным христианом и вне церкви на главы свои возлагать не весьма господствует. Люторам то свойственно есть, еже носити таковые паруки, понеже они вне суть истинного христианства»(22).

Сам государь не желал носить на голове эти «волосы блудниц»; как отмечали современники, его короткий парик был сделан из собственных волос(23). Петр никогда его не пудрил, поэтому он выглядел, как живые волосы. А. С. Пушкин в набросках «Истории Петра I» под 1722 годом записал: «Петр обрезал свои длинные волосы и сделал из них парик, ныне видимый на его кукле». Нередко государь обходился и вовсе без парика; состоявший при нем гвардейский сержант Никита Иванович Кашин в своих записках утверждал, что царь «в церковь никогда в паруке не ходит»(24).

После церковной службы по случаю нового, 1710 года Юст Юль сделал следующее замечание: «…хотя обыкновенно он (Петр. — В.Н.) носит собственные волосы, однако в тот раз имел на голове старый парик, так как в церкви, когда ему холодно, он надевает парик одного из своих слуг, стоящих поблизости; по миновании же в нем надобности отдает его кому-нибудь по соседству»(25). Это обыкновение подтверждается забавным эпизодом, приведенным Я. Я. Штелином. В 1716 году Петр, проезжавший через Данциг, присутствовал на воскресном богослужении в тамошней церкви; царь, бывший, по обыкновению, без парика, «почувствовав, что открытой его голове было холодно, снял… не говоря ни слова, большой парик с сидевшего подле него бургомистра и надел себе на голову»; по окончании проповеди «снял он парик и отдал бургомистру, поблагодарив его небольшим наклонением головы». Позже «один господин из царской свиты» пояснил депутатам городского магистрата, что это происшествие не должно казаться удивительным и необычным, поскольку «его величество не смотрит на мелочные церемонии и привык в церкви, когда голове его бывает холодно, снимать парик с князя Меншикова или с кого-нибудь другого из стоящих подле него, и надевать на себя»(26).

Впрочем, во время пребывания в Париже в 1717 года Петр всё же заказал себе парик «у одного ремесленника, известного мастера по длинноволосым буклированным парикам, какие модно было носить при дворе». Примерив готовое изделие, он счел его неудобным. Тогда, разозлившись, царь прошелся по нему стамеской, чтобы укоротить и придать ему обычную форму, которую привык носить, и отказался его пудрить(27).

Юный Василий Александрович Нащокин, обучавшийся в то время в школе для дворянской молодежи в Петербурге, впервые увидел Петра I 21 октября 1717 года, сразу же по возвращении того из заграничной поездки. Молодой человек обратил внимание на его необычную прическу: «Государь… волосы имел маленькие и зачесаны маленькой косой гребенкой; и как сперва увидели, дивились той первой моде, что гребешок у государя в волосах»(28).

Новое время

Введение европейской одежды и принудительное бритье бород явились первыми шагами на пути европеизации России. Следующими важными вехами в этом направлении стали хронометрические реформы, изменившие принятый на Руси порядок исчисления времени. Указами от 19 и 20 декабря 1699 года Петр I перенес начало предстоящего 1700-го на 1 января, в то время как прежде год принято было начинать с 1 сентября. Он распорядился также вести летосчисление от «Рождества Христова», а не от «сотворения мира», как было заведено на Руси. Разница между этими точками отсчета составляет 5508 лет, соответственно 1700 год был по старому счислению 7208-м. Хронометрические новшества вводились мягко: в богослужебной практике сохранялась прежняя система летосчисления, а новолетие праздновалось 1 сентября. Таким образом, жители России без жесткой отмены традиций подключались к принятому в Западной Европе счету лет. Однако католический григорианский календарь, на который к тому времени перешло большинство католических и протестантских государств, страна не приняла. В указах от 19 и 20 декабря 1699 года специально отмечалось, что вводится летосчисление европейских православных стран, то есть юлианское[28](29).

Эти нововведения не были приняты обществом однозначно положительно. Даже близкие к Петру люди пытались возражать против реформы, утверждая, что Бог мог сотворить мир только в начале осени, в теплую погоду и при обилии плодов, а не в морозном зимнем месяце, следовательно, и новый год нужно начинать в сентябре. Тогда царь взял в руки глобус и начал объяснять окружающим, что в других странах тепло наступает уже в январе(30).

Следующей хронометрической реформой Петра I стало изменение на западный манер счета часов в сутках. На Руси время принято было делить на дневное и ночное, и точками отсчета часов являлись восход и заход солнца, а не полночь и полдень. Время дня и ночи вместе составляло 24 часа, но понятие «сутки» отсутствовало. Поскольку в течение года время восхода и захода солнца изменялось, то изменялось и количество дневных и ночных часов. Дневное время на широте Москвы в течение года длилось от семи часов зимой до 17 часов летом, соответственно менялось и ночное время — от 17 до семи часов — от лета к зиме. Русские часы имели на циферблате 17 делений. Дважды в сутки часовщик переводил стрелки к исходной точке отсчета, выверяя по специальной таблице момент восхода и захода солнца в текущем месяце. В течение года время восхода и захода менялось 22 раза, с периодичностью в две недели, за исключением июня и декабря(31). По этому принципу действовали главные часы Москвы, расположенные на Спасской башне Кремля и имевшие вращающийся циферблат, поделенный на 17 частей. По той же системе счета отбивали время башенные и стенные часы Москвы и других русских городов и монастырей.

Реформа времени пришлась на 1706 год. Полководец, дипломат и писатель, саксонский барон Людвиг Николай Алларт (Галларт), один из заметных сподвижников Петра I, отметил в своей «Истории о начале войны Свейской», что его величество указом «на башнях круги часовые отменил, чтобы часы считались по обычаю европскому от 1 до 12, а именно с полудня и с полуночи, а прежде того считались часы от утра до вечера, и на кругах часовых знаки были от 1 до 17»(32). Осенью 1706 года в Москву были доставлены трое башенных часов, заказанных еще четырьмя годами ранее в Амстердаме. Они были изготовлены в соответствии с западными нормами и имели на циферблате 12 часовых делений. Эти часы были установлены сначала на Спасской, а затем на Троицкой башне Кремля и церкви Архангела Гавриила (Меншиковой башне). 9 декабря 1706 года в девять утра часы Спасской башни впервые отбили девять ударов, а в полдень ее куранты стали вызванивать москвичам мелодию веселого немецкого танца(33). С этого времени по всей России башенные и стенные часы с семнадцати-частным циферблатом начинают заменяться на привычные нам двенадцатичасовые механизмы.