Повседневная жизнь Петра Великого и его сподвижников - Виктор Наумов

Петра I отличала способность безошибочно разбираться в людях. «Проницание его было столь острое, — отмечает Голиков, — что при первом взгляде на кого редко ошибался в свойствах оного. Он обыкновенно молодым людям, приподняв на лбу волосы, смотрел в глаза, — и безошибочно предсказывал о их способностях и в чем что успеет, говоря присутствующим: “В сем малом будет путь”, или “не будет”, и определял их в те звания, к каким по замечанию его был кто способен»(155).

К концу жизни Петр I начал обнаруживать признаки разочарованности в людях, что, однако, нисколько не снижало его неукротимую энергию. 14 марта 1721 года французский посланник в Петербурге Жак Кампредон сообщил министру иностранных дел Франции Гийому Дюбуа: «С некоторых пор монарх чрезвычайно сдержан. Он порешил в уме из конца в конец изменить дух, нравы и обычаи своей нации. Делами он занимается с неутомимым рвением и знает и понимает их лучше всех своих министров… У царя есть люди, называемые денщиками, которые, собственно говоря, суть не что иное как его пажи, избираемые большею частью из среды народа. Эти денщики доносят ему обо всем, что происходит особенного в частной жизни его подданных. Он ласков со всеми, а преимущественно с солдатами (гвардии. — В.Н.), большую часть которых составляют дети князей и бояр, служащие ему как бы залогом верности своих отцов»(156).

Петр всегда был полон энергии и бодрости, что не позволяло ему сидеть на месте, но требовало постоянной деятельности. Это свойство его натуры не претерпело изменений до самых последних дней жизни царя. Пренебрежение собственным здоровьем, уверенность в том, что железный организм выдержит любые нагрузки, возможно, ускорили кончину Петра.

Друзья и соратники

Самый старший по возрасту сподвижник Петра I князь Федор Юрьевич Ромодановский был весьма колоритной фигурой. Он родился в 1640 году, следовательно, был старше царя на целых 28 лет, по сути, годился ему в отцы. Яркое его описание оставил известный дипломат князь Борис Куракин: «Сей князь был характеру партикулярного (то есть большой оригинал. — В.Н.); собой видом как монстра; нравом злой тиран; превеликой нежелатель добра никому; пьян по вся дни, но его величеству верной был так, как никто другой». Ромодановский возглавил Преображенский приказ, созданный в 1686 году в дворцовом селе Преображенском для управления хозяйством юного царя Петра и «потешными» полками. Это же учреждение стало органом политического сыска. Его здание располагалось на берегу Яузы, где его руины в конце XVIII века видел замечательный русский историк Николай Михайлович Карамзин: «Там, среди огородов, укажут вам развалины небольшого каменного здания: там великий император, преобразуя отечество и на каждом шагу встречая неблагодарных, злые умыслы и заговоры, должен был для своей и государственной безопасности основать сие ужасное судилище… Я видел глубокие ямы, где сидели несчастные; видел железные решетки в маленьких окнах, сквозь которые проходил свет и воздух для сих государственных преступников»(157).

Ромодановский являлся не просто главой службы безопасности России — он располагал огромной властью, был вторым человеком в государстве, а порой и первым: уезжая в заграничные поездки, Петр оставлял его в качестве наместника «на хозяйстве» обширной страны.

Его произвол в качестве главы политического сыска не знал границ. Например, царский врач Григорий Мартынович Карбонари де Бизенег, арестованный без какой-либо серьезной причины и вскоре освобожденный, с возмущением спрашивал Ромодановского, почему его содержали под стражей. «Только для того, чтобы вам более досадить», — невозмутимо ответил Федор Юрьевич. В то же время этот вельможа готов был унизиться перед теми, кто мог ему дать достойный отпор. И. Г. Корб описывает случай, произошедший в середине января 1699 года: «Князь Федор Юрьевич Ромодановский и Федор Матвеевич Апраксин сошлись в одном доме. Ромодановский, по привычке необразованных людей, сперва обругал Апраксина, потом, замахнувшись на него палкой, хотел было его ударить. Апраксин, человек благороднейших свойств, оскорбясь таким неприличным и грубым обхождением, обнажил саблю и грозил нанести своему противнику смертельные раны. Ромодановский, испуганный его решимостью, стал обнимать его колена и просить прощения, умоляя вспомнить, что он ему брат и друг, а не враг. Таков этот человек: сколько жесток с несчастными, столько труслив с благородными»(158).

Еще один знаменитый соратник царя-реформатора, Борис Петрович Шереметев, был старше Петра ровно на 20 лет. Поначалу его карьера ничем не отличалась от поэтапного возвышения отпрысков других родовитых фамилий. В 13 лет он был пожалован в комнатные стольники — этот придворный чин обеспечивал близость к престолу и открывал широкие перспективы для дальнейшего возвышения. Однако у Шереметева стольничество затянулось. Только в 1682 году, в возрасте тридцати лет, он был произведен в бояре. В дальнейшем Борис Петрович подвизался на дипломатическом и военном поприщах: участвовал в переговорах о Вечном мире в 1686 году и возглавил российское посольство, направленное в Речь Посполитую для ратификации этого договора, затем ездил с дипломатической миссией в Вену. По оценке Н. И. Павленко, Шереметев имел прекрасные данные для исполнения подобных поручений: «Голубоглазый блондин с открытым лицом и изысканными манерами, он обладал качествами, необходимыми дипломату: в случае надобности он мог быть и непроницаемым, и надменным, и предупредительно любезным»(159). В 1688 году Шереметев командовал войсками в Белгороде и Севске, преграждающими путь набегам крымских татар; в первом Азовском походе 1695 года он действовал на отдаленном от Азова театре военных действий, разоряя турецкие крепости по Днепру, в 1697 — 1699 годах предпринял поездку в Западную Европу. В годы Северной войны Шереметев в чине генерал-фельдмаршала командовал войсками в Прибалтике.

Петр Андреевич Толстой также относился к старшему поколению соратников Петра I. Он родился в 1645 году в семье окольничего Андрея Васильевича Толстого. Государственную службу он начал при отце, находившемся с войском на Украине; в 1677 и 1678 годах вместе с ним участвовал в Чигиринских походах. Петр Андреевич ориентировался на фаворита царевны Софьи, князя Василия Васильевича Голицына, что первоначально привело его в лагерь противников юного Петра и его родственников Нарышкиных. Будучи стольником при дворе старшего единокровного брата Петра, царя Федора Алексеевича, Толстой не продвинулся по службе, поэтому решил вернуться к военной карьере и стал адъютантом воеводы Ивана Михайловича Милославского (возможно, приходившегося ему дядей), который привлек его к участию в стрелецком бунте. По рассказам современников, Толстой и Милославский «на прытких серых и карих лошадях скачучи, кричали, что Нарышкины Иоанна Алексеевича задушили»(160). Это послужило поводом для захвата стрельцами Кремля и расправы с неугодными боярами.

После поражения царевны Софьи и «партии» Милославских Толстой не пострадал, хотя Петр I никогда не забывал, что тот когда-то входил в число его политических противников. Петр Андреевич вынужден был постоянно демонстрировать свою лояльность и служебное рвение. Ловким шагом с его стороны стала добровольная поездка в Европу для обучения морскому делу. С нее началась успешная карьера уже пожилого Толстого в окружении Петра Великого. В 1702 — 1714 годах он являлся российским послом в Константинополе, по возвращении из-за границы был назначен сенатором, а еще через три года стал президентом Коммерц-коллегии. С 1718 года он одновременно являлсяначальником Тайной канцелярии, то есть главой политического сыска. Именно он сумел привезти из-за границы царевича Алексея Петровича, а затем возглавил следствие по его делу. Большее доверие со стороны Петра I трудно себе представить. Прошлое Толстого заставляло его служить государю особенно ревностно.

Однажды на пирушке у корабельных мастеров все сподвижники царя сильно напились, и лишь Петр Андреевич оставался трезвым. Он присел у камелька, снял парик, свесил голову и сделал вид, что задремал, а между тем внимательно прислушивался к пьяным откровениям. Царь, ходивший взад и вперед по комнате, указал присутствующим на хитреца:

— Смотрите, повисла голова, как бы с плеч не свалилась.

— Не бойтесь, ваше величество, — отвечал будто бы вдруг очнувшийся Толстой, — она вам верна и на мне тверда!

— А, так он только притворялся! — воскликнул государь. — Поднесите-ка ему стакана три доброго флина (подогретого пива с коньяком и лимонным соком. — В.Н.), так он поравняется с нами и так же будет трещать по-сорочьи!