Любовь Онегина к бабушке Кларе - Мири Литвак

тесто взошло как следует. Ведь там было холодно, и нужно было вести себя осторожно. Однако на кухне у бабушки Клары тесто всходит в два счета. Оно поднимается меж стенок кастрюли, похожее на большое независимое животное. Когда оно доходит до кромки кастрюли, то выглядит, как человечек с надутыми щеками, который воображает себя важной персоной.

«А мы покамест снимем белье», – говорит бабушка Клара, направляясь на кухонный балкон, однако Онегин вырастает перед ней, перегораживая дорогу и отчаянно мяукает.

«Чего тебе, мой маленький[12]?» – наклоняется к нему бабушка Клара. Она уже забыла, что на минуту потеряла самообладание, и тут же направляется к ящику с песком Онегина убедиться, что он чист. «Посмотри ещё, не кончилась ли еда в его плошке», – распоряжается она.

Онегин любит, чтобы его ящик с песком всегда был сухим, и он просит у бабушки с дедушкой убрать за ним сразу же после того, как он им попользовался. Кроме того, он любит, чтобы его миска с едой всегда была полной, даже если он не голоден. Он ведёт бабушку к своему месту на кухне и следит, чтобы она выполнила его требования. Но сейчас все было в порядке. Бабушка только поменяла Онегину воду на свежую, но он продолжал упрямо мяукать. Наша Ольга никогда так о себе не заявляет. Она мяукает тихо и вкрадчиво. Если она чего-то хочет, то ведёт себя дипломатично: она легонько трётся о ноги и обвивает их хвостом, издавая робкие звуки. Однако Онегин просит напрямую и даже требует, видимо, будучи уверен, что его требования будут удовлетворены.

«Значит, ему надо, чтобы его погладили», – приходит бабушка Клара к выводу. «Но нам же надо закончить с бельём», – объясняет она Онегину так же умиротворённо и нежно. Онегин прекращает мяукать, как будто все понял, и принимает её аргументы. Он приседает на задние лапки и поднимает голову, следя за движениями бабушкиных рук, занятых бельём. Бабушка снимает белье с верёвки и передаёт его мне, а я складываю его в корзину.

Как только мы закончили с бельём, бабушка Клара уселась на диван в гостиной. Онегин запрыгнул на низенький столик около неё и встал напротив. Она придвинулась к нему лицом, тихонько погладила его по голове и произнесла несколько слов, протяжно. В русском языке есть много протяжных и певучих слов, как сама ласка, и Онегину, видимо, приятно, когда ему говорят такие слова, а не только когда его гладят и чешут ему за ушком. Он склонил голову вперёд, подставляя лоб и затылок бабушкиным ласкам, приглушённо мурлыкая. Однако бабушка Клара не увлеклась, лаская Онегина. «Нам надо бы немножко отдохнуть, мой маленький[13]», – объяснила она, снова обращаясь к нему во множественном числе – «мы», будто говорила с младенцем. Она взяла со столика журнал, который выписывает из-за границы, и улеглась на диван. Читать.

«Что значит сиротой?» – воспользовался я моментом спокойствия. Я видел фотографию бабушки Леры, дедушкиной мамы. Она висит у них в маленькой комнате. Полная немолодая женщина с рыхлым расплывчатым лицом, а взгляд мягкий, извиняющийся.

Однако бабушка Клара оторвала голову от своего журнала и сказала: «Нет. Ты ошибаешься. Это не его мама. Это сестра его мамы. Тётя Тина. С ней он был на Украине и в Казахстане во время войны… Твоя мама названа в честь неё», – добавила она.

Дедушка рассказывал мне, что когда немцы вошли в Украину и все, кто мог, бежали в Казахстан, то он был примерно моего возраста, но я не помню насчёт тёти. Он только говорил, что ехал всю дорогу на подножке[14] поезда. Это такая свисающая ступенька в дверях вагона. «У нас в Израиле нет такого даже в поездах, – сообщил мне дедушка со странной гордостью, – но там…»

И в самом деле, когда мы с папой ездили на поезде в Иерусалим, я специально обратил внимание. Это правда, в израильском поезде нет висячей ступеньки. Вместо неё, когда двери вагона раскрываются, перед ними появляется прямая плоская поверхность на уровне перрона, на которую ступаешь сразу, а не по ступенькам.

Вагон поезда возвышался над перроном, и дедушке было тяжело забраться на ту самую подножку – он был слишком маленьким. К тому же люди старше и сильнее теснили его со всех сторон. Но в конце концов ему все-таки удалось вскарабкаться наверх. «Надо было… – сказал он просто. – Ведь немцы захватили Польшу в один момент, и люди бросились в бегство…»

Я представил себе дедушку мальчишкой в одежде не по размеру, похожим на Чарли Чаплина, который пытается изо всех сил удержаться, хватаясь за перила, и через промежутки между железными ступеньками, ведущими из вагона вниз, он видит землю, которая бешено мчится у него под ногами.

«А от чего его мама умерла?» – обратился я к бабушке.

«Она не умерла… Её не было с ним», – ответила бабушка сухо, понижая голос, будто жалея, что начала этот разговор. Она тут же встала и пошла на кухню, вроде бы посмотреть, как там тесто, хотя знала точно, что ещё слишком рано.

«Бабушка, – прокричал я ей вслед преувеличенно весело. – Так ты всё тесто испортишь…»

Я остался сидеть с Онегиным и с раскрытым журналом, который лежал на диване. Онегин тоже не встал и не пошёл вслед за бабушкой, как будто бы знал, что сейчас она вернётся обратно. Но она не вернулась. Она даже пошумела немного посудой на кухне, что для теста крайне нежелательно. Я был уверен, что это как раз из-за того, что она мне рассказала. Её руки в один миг постарели и стали неуклюжими, и хуже держали всякие предметы. Я прислушивался, как она бренчит посудой на кухне, и подумал, что моя бабушка взволнована.

В конце концов Онегин пошёл за ней, и я тоже встал за ним вслед.

«Нечестно так увиливать, бабушка, – сказал я, стараясь заглянуть ей в глаза. – Ты же первая начала. Я знаю, что у тебя есть много чего рассказать! – продолжал я отчитывать её. – Ты что, не знаешь, что дедушка сердится, когда я задаю ему вопросы про Украину и про Казахстан? А мама говорит, что она не знает…»

В самом деле, несмотря на то, что дедушка Солик любит рассказывать, есть такие истории, перед которыми он теряет дар речи. Его лицо становится серьёзным, брови взметаются вверх и кажутся ещё более лохматыми, чем на самом деле. Он бурчит что-то непонятное и опускает голову, чтобы я не видел выражения его лица. Дедушка Солик любит рассказывать про Сталина, про их