Последнее дело Холмса - Артуро Перес-Реверте

таком отсеке стояли плетеные столик и стулья. Под еще нежарким утренним солнцем мы уселись на балконе, относившемся к номеру 3. Издали доносился приглушенный рокот генератора, стоявшего внизу.

– Вы все еще считаете, что Эдит покончила с собой? – без околичностей приступил я к делу.

Она задумчиво покусывала губу. Вопреки сиянию утра, пронизавшего светом волосы Веспер, лицо ее, казалось, потемнело.

– Я размышляла над этим, – не сразу ответила она. – И на этот вопрос мне сейчас страшно отвечать.

Она произнесла эти слова еле слышно, почти шепотом. Удивившись, я подался вперед:

– Страшно?

Она, словно сумев перебороть себя, кивнула:

– Вчера я была ошеломлена, и мой ответ был вполне естественным. Рассудив холодно и здраво, я пришла к выводу, что это могло быть не самоубийство. И сейчас эта мысль приводит меня в ужас.

Мы с Фокса переглянулись. Потом я откинулся на спинку стула и сказал мягко:

– Версию самоубийства никто пока не отбрасывает.

– Я должна бы принять ее. Но тем не менее…

– Что?

– Слово «самоубийство» совершенно не годится здесь. Зная характер Эдит, уверена, что это невозможно.

– Разъясните вашу мысль.

– Добровольно расстаются с жизнью люди отчаявшиеся, люди, павшие духом, правда ведь?

– Да, обычно это так.

– А Эдит не с чего было отчаиваться, и я очень редко видела ее в унынии.

– Может быть, у нее были какие-то проблемы со здоровьем?

– Ничего серьезного. Мигрени, с которыми она справлялась болеутоляющими… Она была жизнерадостная, живая, всегда надеялась на лучшее… Все приводило ее в восторг.

– А знаете, куда мы зайдем так? Если ваша подруга не покончила с собой, остается только один вариант.

– Знаю. Потому и сказала, что мне страшно даже думать об этом. Особенно при виде того, как вы оба…

– Что?

Она окинула нас долгим задумчивым взглядом. Сперва Фокса, а потом меня – и наконец ответила:

– Угрюмы. Да, это, наверно, самое точное слово.

– Боюсь, миссис Дандас, для этого у нас есть основания.

– Вы думаете, что кто-то…

– Ничего невозможного, – сказал я, приведя выражение лица в соответствие со смыслом ответа.

– О боже…

Она поднялась так порывисто, словно хотела немедленно уйти. Мы с Фокса, слегка растерявшись от ее резкого движения, тоже встали. Я заметил, как она несколько раз глубоко вздохнула. Потом оперлась о перила. Уставилась на холм, где в лучах восходящего солнца гнулись под ветром темные копья кипарисов.

Фокса взглядом показал, что вмешиваться не станет. Он был явно чем-то обеспокоен. Да и пока мы разговаривали, мне постоянно казалось, что голова у него занята другим. Я подумал, что эта женщина немного волнует его. Надо признать, что в известной мере это относилось и ко мне.

Я подошел к Веспер, встал рядом и тоже оперся на перила.

– Вы еще раз говорили с доктором Карабином? – спросил я.

– А надо было?

– Я спрашиваю просто так, из любопытства.

Она медленно, очень медленно повернула ко мне голову:

– Это все так абсурдно…

Я ничего не ответил, но не отвел глаза. Наши лица были так близко, что я, казалось, чувствовал тепло ее кожи. Глаза смотрели на меня теперь изучающе. Иначе, чем раньше.

– Как к вам обращаться? Хопалонг? Мистер Бэзил?

– Меня зовут Ормонд.

Она беззвучно шевельнула губами, повторив мое имя.

– Какова ваша истинная роль во всем этом? – спросила она через миг.

Я неопределенно пожал плечами:

– Сам толком не понимаю. Наблюдателя, вероятно. – И кивком показал на Фокса. – Помогаю, чем могу, вместе с этим сеньором.

Она взглянула туда, где сидел испанец.

– Мы уже познакомились?

– Вчера, – ответил тот.

– Вы, должно быть, видели его фильмы.

– Все до единого.

– И в самом деле думаете, что он способен разобраться в этом деле?

– Попытка, как известно, не пытка.

Являя собой воплощенную невозмутимость, я снова уселся, закинул ногу на ногу. С таким видом, словно разговор меня не касается, а просто режиссер решил сменить ракурс. Но все же сообщил:

– Это была не моя идея.

Веспер обернулась ко мне. Я вдруг понял, что она мне напоминает Грейс Келли, хоть и не так красива. И не только чертами, но и выражением лица: она так же чуть приоткрывала рот при взгляде на кого-нибудь. Мы с Грейс познакомились не в Голливуде – в ту пору, когда она снималась там в «Ровно в полдень», я был уже почти что не у дел, – а в Антибе, у меня дома, куда ее привел Кэри Грант, ее партнер по фильму «Поймать вора», и она показалась мне девушкой очень приятной в общении и образованной, а те, кто считал ее надменной и холодной, просто не знали, что без очков она никого не узнает в четырех метрах. А то и ближе.

– Вы как дети, – негромко произнесла Веспер. И добавила не то осуждающе, не то восхищенно: – Играете в сыщиков.

Я поклонился, точно услышал комплимент:

– Никто не играет так серьезно, как дети.

Она продолжала смотреть на меня, как будто не могла на что-то решиться. Через минуту, признавая свой проигрыш в этом безмолвном споре, сказала со вздохом:

– Кто мог бы хотеть смерти Эдит?

Я воздел указательный палец, призывая к точности формулировок:

– Вчера вы сказали, что ни с кем из прислуги и постояльцев у вас обеих не возникло каких-то особых отношений.

– Сказала и повторяю.

– А с этим юношей?

– Со Спиросом? Что за ерунда.

– У вас самой есть какая-нибудь версия? Объяснение?

– Не знаю… Быть может, кто-то захотел позволить себе лишнее… О господи… Увидел ее в одиночестве на пляже и… – Она замотала головой, словно отгоняя дурные мысли. – Да нет, это невозможно… Это даже смешно.

– Могла ли эта идея прийти в голову кому-либо из клиентов?

– Никому. Не могу себе представить никого из…

Она осеклась, судорожно переплетя пальцы. Внезапно встревожилась. Взгляд вновь стал подозрительным.

– Неужели вы и впрямь считаете, что сможете решить эту задачу?

Я сделал вид, что задумался.

– Ну, честно говоря, я не слишком верю в свои силы. Однако по каким-то причинам и с согласия мадам Ауслендер постояльцы этого отеля удостоили меня своим доверием.

– Но это же глупо, ведь так? Вы ведь только снимались в кино.

– Это меня и страшит.

Губы ее чуть дрогнули в легкой, едва заметной улыбке – первой за все это время.

– Я тоже видела некоторые ваши фильмы, – сказала она, смягчив тон. – Эду они очень нравились.

– Простите, кому?

– Эдварду, моему покойному мужу.

– А-а, понимаю. Соболезную вам.

– Не стоит. По крайней мере, он обеспечил меня до конца жизни.

Она хотела еще что-то добавить, но на террасу из своих номеров по соседству вышли Пьетро Малерба и Нахат Фарджалла. Судя по их виду, они только что встали с постели: он был в халате, она – в пеньюаре янтарного цвета. И кажется, удивились, увидев нас. Поглядели немного, потом наконец поздоровались и скрылись внутри.

Веспер Дандас неожиданно обратилась ко мне:

– Вы и вправду умеете думать как Шерлок Холмс? Мне кажется, вас чуть ли не принудили…

– Согласен. Но ведь ситуация чрезвычайная. А эти господа… – Я показал на Фокса.

– Это общий замысел, – отозвался тот. – Понемножку от каждого. Да, мистер Бэзил поначалу отказывался. Замысел казался ему, как и вам, абсурдным.

– И смехотворным, – добавил я.

– Но все же мы его убедили, – подвел итог Фокса. – В конце концов, кто же станет отрицать, что он владеет методом.

– Методом? – растерянно заморгала Веспер.

Я попытался объяснить. Шерлок Холмс, решая стоявшие перед ним задачи, опирался на множество сведений, которые получал ранее. На протяжении всей своей карьеры сыщика. И всякая новая ситуация таковой для него не являлась, потому что непременно находились аналогичные ей, и он соотносил их с ней, сравнивал ее с фактами того дела, которым занимался в данную минуту. Отталкиваясь от этого, он мог строить гипотезы, принимать одни, отвергать другие – и так до тех пор, пока не оставалась одна, единственно возможная.

– Нечто подобное мы наблюдаем в отношениях родителей и детей, – вмешался Фокса. – Принято считать, что детей можно понять, наблюдая за их родителями, однако гораздо интересней поступать наоборот.

– Наоборот?

– Да. Постигать характер родителей, изучая детей.

Веспер смотрела на меня так, словно я издевался над ней:

– И этот метод эффективен?