Последнее дело Холмса - Артуро Перес-Реверте

Я привык к делам, загадочным с одного конца, но не с обоих.

Артур Конан Дойл. Сиятельный клиент[51]

На следующий день по обоюдному согласию мы отправились завтракать очень рано, хотя я поднялся едва ли не на заре. Сонный и вялый Фокса – он, как и я, спал лишь несколько часов – спустился в ресторан, когда прочие постояльцы еще даже не встали. Когда мы вошли, яркие горизонтальные лучи солнца только начали освещать застекленную дверь в сад.

– Много думал, – сообщил я.

Это была чистая правда. Я повалился на кровать, чувствуя, что сна, как говорится, ни в одном глазу, и воображая, что за окном в сыром и мутном тумане – осенний вечер, что на душе смутно, на столе шприц с дозой кокаина, а тянущиеся вдоль Стрэнда фонари в мутно-желтых ореолах превращают прохожих в призраков: вступая в узкие полосы света, они на миг становятся похожи на живых людей и вновь исчезают в полумраке.

– Я тоже, – сказал Фокса.

Я пропустил его вперед, и к нашему столу он прошел первым.

– Вот что я вам скажу. Если глазами Шерлока Холмса смотреть на жизнь и на смерть, они становятся…

Я замялся, подыскивая верное слово.

– Иными? – подсказал Фокса.

– Стимулирующими. И даже, я бы сказал, питательными.

– Вы правы.

Тут мы умолкли и, усевшись напротив друг друга, взялись за яичницу с беконом, апельсиновый сок и за содержимое дымящегося кофейника, поданного нам Спиросом. На мне был поношенный твидовый пиджак, полотняные брюки, тот же, что и накануне, галстук в крапинку и единственная свежая сорочка, потому что другую, прихваченную с яхты, сейчас стирала Эвангелия. Пахло от меня лосьоном после бритья, а следы бессонной ночи – морщины на высоком лбу, который до сих пор кое-кем считается признаком высокого интеллекта, и вокруг глаз – делали тщательно выбритое лицо еще печальнее.

– Будьте так добры, – попросил я, – передайте мне сахарницу.

– Пожалуйста.

– Благодарю вас.

Словно выполняя безмолвный договор, мы не упоминали минувшие ночь и день, равно как и записку, которую я показал Фокса. И избегали смотреть друг другу в глаза, пока я не закурил сигару, а он – сигарету. Только тогда, откинувшись на спинку, я окинул его задумчиво-пристальным, но беглым взглядом. Потом показал на сад:

– Шторм, кажется, не утихает.

– Да.

– Остаюсь без табака, – с досадой вздохнул я. – Надеюсь, здесь, в отеле, есть запас, пусть даже не того, что я курю обычно.

Фокса, казалось, был рассеян и погружен в какие-то беспокойные мысли. Но тут, услышав мои слова, он пощелкал ногтем по сигаретной пачке, лежавшей у пустой чашки из-под кофе.

– У меня много, как я вам говорил. Курите, пожалуйста.

Я благодарно кивнул и повторил с напором:

– Да, так вот – я много думал.

Он взглянул на меня как-то по-особенному:

– О записке и ноже?

– Обо всем.

– Может быть, это шутка?

Я с сомнением качнул головой:

– Неужели вы думаете, что у кого-то хватит дурновкусия шутить над смертью Эдит Мендер?

– Да нет, не думаю… Или не знаю… А может быть, и хватит.

– По причине, мне пока непонятной, нам бросили вызов. Нам с вами лично.

– Вы в самом деле верите в существование убийцы?

Вопрос показался мне столь несвоевременным, что я вперил в испанца пытливый взгляд.

– Убийцы или того, кому захотелось сыграть в него, – сказал я чуть погодя. – Ошибкой было бы считать, что персонажи довольствуются жизнью на страницах книг.

– Я думаю так же, – ответил он, немного поразмыслив. – И ошибкой опасной.

– Еще кое-что… – Я обвел взглядом еще пустой зал. – Настоящий ли это преступник, или он притворяется, но этот человек очень уверен в себе. И крайне тщеславен.

– Не исключено, что некто, не имеющий отношения к гибели Эдит Мендер, решил подшутить над нами. Быть может, ваш приятель-продюсер?

– Вряд ли… Не похоже на него. Слишком тщательно все разработано.

Фокса почесал висок:

– Тогда, может быть, сумасшедший?.. Надо быть сумасшедшим, чтобы… Нож и записка… – Он с подозрением глянул на меня. – Вы намерены рассказать об этом остальным?

Это был хороший вопрос. Я пожал плечами:

– Пока не знаю.

– А где эти предметы?

– Положил в ящик моего ночного столика…

Мы еще помолчали, а я поразмыслил.

– Кто бы ни был он – настоящий преступник, мастер розыгрышей или то и другое вместе, – он знает, чем мы заняты, и глумится над нами, – после паузы продолжал я.

– И провоцирует нас.

– Без сомнения. Я бы сказал, что эта авантюра приятно щекочет его самолюбие. Мотивирует его.

– Ерунда какая…

– Не скажите. Признаюсь, что и меня это горячит и заводит. А вас нет?

Он потрогал подбородок. На миг мне показалось, что ему как-то не по себе. Он избегал моего взгляда.

– После истории с запиской и ножом я, право, не знаю, что сказать. Еще вчера слово «стимул» было вполне подходящим, но утром я оказался сбит с толку… – Он дотронулся до брючного кармана, как если бы там что-то мешало ему. – А наши, с позволения сказать, допросы прояснили немногое.

– Я многого и не ждал. Даже ни в чем не повинный человек мог чего-то не заметить или что-то начисто забыть. Со всяким бывает.

– С вами – реже, чем с прочими, – ответил он с улыбкой, значение которой я определить затрудняюсь.

– Со мной – как и со всеми, – ответил я. – Если мы ищем полнейшей и исчерпывающей точности, признаем, что показания свидетелей особой важности не представляют и доверия не вызывают. Вот попробуйте-ка сейчас рассказать мне во всех подробностях все, что вы делали в последние сорок восемь часов.

– На это не способен никто.

– Разумеется. И даже когда мы припоминаем нечто увиденное, оно обусловлено тем, что видели другие, – или тем, что им привиделось. Детальнейшие описания существуют только в романах.

– Приметы и ловушки, созданные для того, чтобы читатель угадал или ошибся?

– Именно так.

Фокса опять ненадолго задумался.

– Не хотелось бы выглядеть занудой… Но когда роман выстроен хорошо, по всем законам жанра, почти невозможно, чтобы читатель определил убийцу раньше сыщика.

– За исключением тех случаев, – возразил я, – когда читатель знает эти правила и умеет истолковывать сюжетные ходы, не дожидаясь, пока рассказчик предоставит ему разгадку.

– Верно.

– И это не борьба добра со злом, а поединок двух интеллектов. Так мне это видится.

– Думаю, так оно и есть. На самом деле перед нами не моральная проблема, а холодная задача.

– Требующая математического подхода.

– Да, я это и хотел сказать.

Мы помолчали. Первым заговорил Фокса:

– Я ведь тоже всю ночь анализировал, кто же нас окружает. Тасовал все вероятные комбинации, пытался выделить подозрительных и отвести непричастных. Комбинировал факты с интуитивными ощущениями, чтобы превратить предположения в непреложную уверенность.

– И как – преуспели? – осведомился я.

– Нисколько. Мне кажется, что в схватке инстинкта и раздумья верх неизменно берет первый.

– Вы имеете в виду, что внешность редко бывает обманчива?

– Более или менее… Интуиция позволяет ухватывать суть с одного взгляда и не нуждается в том, чтобы постигать ее по слогам, как дети, когда учатся читать. И поначалу я доверился ей, но в данном случае она не сработала…

Я заметил, что он вдруг заулыбался – и как-то иначе на этот раз. Я спросил, чему. Припомнился мне, ответил он, рассказец одного испанского писателя по имени Хардиэль Понсела, много лет назад опубликовавшего пародию под названием «Новейшие приключения Шерлока Холмса».

– Знаете такую книжку?

– Нет.

– Очень забавная. Последний рассказ озаглавлен «Нелепые убийства в замке Рок», и там, после того как всех персонажей перебили, Холмс, доведя до логического конца свою теорию – «если отбросить невозможное, то, что останется, каким бы невероятным оно ни казалось, должно быть истиной», – приходит к выводу, что убийцей может быть только он сам, и предается в руки правосудия[52].

Мы оба засмеялись. История была хороша.

– Надеюсь, до такого не дойдет, – сказал я.

– А что скажете про остальных персонажей? Я имею в виду реальных лиц.

Я ответил, что как раз и занят тем, что собираю признаки, достаточные для суждения. Перед нами самоубийство, вызывающее серьезные сомнения, что это именно оно, перед нами разорванная веревка, которая исчезла бесследно, перед нами врач, который при втором вскрытии стал, что называется, темнить и напускать туману таинственности; а дело происходит в отеле, временно