Синто. Героев нет - Любовь Пушкарева

Надо ли говорить, что остаток ночи мы с Эфенди проспали без задних ног. Под вечер следующего дня, который я провела между ванной, бассейном и массажным столом, гости заполонили все столики, скамеечки и пуфики. Они пришли на Алекса, и Эфенди, зная его тонкую психическую организацию, а проще говоря придурь, ломал голову, как уговорить друга выступать. Я опять надела длинное шелковое платье с рукавами, но более яркое – черное с красным и желтым, в нем я была еще больше похожа на хищницу, и отправилась искать Алекса. Ну конечно, он сидел в своем домике и даже не думал выходить играть. Я явилась как грозная богиня, минуту мы рассматривали друг друга.

– Я хочу танцевать, – сказала я мягко.

– Там толпы… – как-то безнадежно отозвался Алекс. И тут меня озарило.

– Они тебя не увидят, и ты их тоже.

Он заинтересовался.

Дон Диего все организовал в лучшем виде. За ширмой был виден лишь силуэт, и Алекс хоть и с боку, но видел наш с Эфенди танец. Танцевали мы меньше, чем вчера, давая и другим парам выступить. Алекс настолько разошелся, что сам убрал ширму, чем сорвал аплодисменты. Как бы он ни боялся людей, а их восхищение ему было нужно как воздух. Вечер прошел замечательно. Дон Диего то и дело бросал на меня восхищенные взгляды; я обнаружила, что моей защитной реакцией на его напор был смех. При малейших его попытках флиртовать я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Поняв, что со мной каши не сваришь, дон переключился на царственную даму в полумаске. Я сначала не обратила на нее внимания, а потом до меня дошло, что это леди Шур. Первая Шур, глава семьи диверсантов и убийц. Официально, конечно, ее род числился просто военными-десантниками, но в реальности это были люди, разрубавшие узлы. Я резко захотела спать, и мы тихонько скрылись. Эфенди предпринял попытку меня обольстить, но передо мной так явственно всплыл образ Дарела, что я однозначно отказалась, чем, похоже, расстроила милого друга.

Просыпаться утром с бывшим любовником в одной постели – не самый лучший способ сохранить верность любовнику нынешнему. Увы, я обещала себе ни в чем не отказывать и, тем не менее, держалась целых два дня. Я сдалась и не пожалела, Эфенди был великолепен.

– Я уже начал за тебя переживать, – сказал он потом с улыбкой, – мы же никогда не делаем фетиша из плотской верности.

– Так-то оно так, но он действительно много для меня значит, и после отлета я поставлю себе блок, так что учти.

– Тебе не жаль будет терять такие воспоминания? – спросил он с лукавой улыбкой.

– Я их не потеряю, из воспоминаний они просто превратятся в фантазии.

Позавтракав и наведя гламур, мы отправились на ипподром. Эфенди на Вороном все-таки победил в скачках с препятствиями, а в спринтерском забеге пришел четвертым из десяти. Если бы дистанция была побольше, то мог бы прийти и первым, Вороной был способен скакать в своем максимальном темпе часами, тогда как спринтеры быстро выдыхались. Танцевать Вороной не любил, хоть и умел, он быстренько отпрыгал, смешно выводя ноги, поклонился в мою сторону и нагло потрусил в загон. А вот в джигитовке Эфенди был просто неподражаем. Он выступал седьмым и выгодно отличался от остальных. Я думала, что победа у нас в кармане. Но девятым шел невысокий белобрысый паренек, который до этого не попадал в первую пятерку ни в одном соревновании, и выдал то же, что и Эфенди, только чуть круче. Для меня Эфенди все равно был лучшим, потому что с его ростом и комплекцией пролазить под брюхом у коня посложнее, чем тому мелковатому. Оценки они получили одинаковые. Я поискала, кто же «прекрасная дама» белобрысого, это оказалась леди Шур. Пока донжаны готовились выступить еще раз, леди перебралась со своего места ко мне.

– Ваше лицо мне смутно знакомо, – сказала она, глядя, тем не менее, на мою «душу».

– Викен-Синоби, леди, – я решила не называть ее по фамилии, она опять была в полумаске.

– Ах да, Викен, вы очень похожи на своего отца.

Я молча поклонилась.

– Однако как быстро растут чужие дети, – продолжила она светским тоном. – Вы живете на родине? Что-то я вас не встречала раньше…

– Нет, последние девять месяцев я провела на Дезерте, леди Шур, – все же решилась я.

– Ах, бедный ребенок, – рассмеялась она.

– А до этого два года обучалась в Тропезском космолетном училище, – «хотя вы, наверное, и так это прекрасно знаете», – про себя добавила я. Шур помогали Соболевым в их обязанностях, впрочем, как и Ларины, и Грюндеры, да и Синоби – эти семьи занимались и внутренней, и внешней безопасностью.

– И как вам Тропез?

Ну да, как же не проверить человека, проведшего два года на сытой «демократической» планете.

– Мне хочется начать плеваться по поводу зажиревших и отупевших индивидуумов, которые не имеют понятия о своем месте в этой жизни, но боюсь, вы воспримете это как отрепетированный спектакль, – сказала я с улыбкой.

Она улыбнулась тоже.

– И что же, если бы вам представился выбор между Дезертом и Тропезом, что бы вы выбрали?

Интересный вопрос.

– Сейчас я бы выбрала Дезерт.

– А год назад?

– Я бы пошла и спросила у отца. – А какого ответа она ждала, интересно? Я не могу распоряжаться собой, пока в долгу перед отцом. Он обеспечил мне образование и подготовку согласно моему симвотипу и предлагает работу, подходящую мне как психологически, так и физически. Мой долг быть достойной дочерью.

Она рассмеялась.

– Викен всегда был богатым; похоже, сейчас разбогател еще больше.

Я склонила голову.

– В ваших устах, леди Шур, это похоже на насмешку. – Глава огромного рода говорит о богатстве семьи, состоящей из трех человек. Она поняла, что я имела в виду.

– Не ищите того, чего нет, – ответила она, и я склонилась в молчаливом извинении.

– Так что? Лорд Викен не одумался и по прежнему тянет в нексты своего сына?

Ничего себе вопросики, леди решила вытрясти из меня все, что можно, и ведь нельзя не ответить.

– Отец еще не определился с наследником, – неопределенно ответила я.

Она рассмеялась.

– Ну вот, а говорят, что вы не можете быть дипломатом.

Конечно, не могу. Так бы и придушила тетку, только она, похоже, и сама кого угодно придушит.

Наконец появились донжаны, избавив меня от необходимости продолжать разговор. Победил донжан леди Шур, я была почти рада – кто знает, как эта дама относится к проигрышам.

По общей сумме балов победил донжан Хелен-Инги, интересный мужчина за тридцать, выигравший заезд спринтеров и вольтижировку, а вторым оказался, к моему удивлению, Эфенди. Когда мужчины торжественно попередаривали свои призы дамам и пошли переодеваться, леди Шур опять пошла в атаку.

– И как вы относитесь к этому суррогату мужчин?

А чтоб тебя подняло и уронило, все щупает, и так нагло.

– Я отношусь к ним не как к суррогату мужчин, а как к приятному времяпрепровождению, – ответила я легко и с улыбкой, глядя в глаза Шур. «Накося выкуси», – умели предки выражаться.

– Вот как? – переспросила она, не сводя с меня испытующего взгляда. Я так же безмятежно пялилась в ответ.

– И вы здесь вовсе не для того, чтобы вытянуть Рокена-Тири из финансового кризиса? – бить в лоб не только я люблю.

– Я здесь, потому что дела на Дезерте обрели некое подобие стабильности и могут пережить мое десятидневное отсутствие. А отдых мне не помешает, как вы знаете, – решила я немножко уколоть в ответ. То, что Шур в курсе всех событий на Дезерте, не оставляет сомнений. Только вот чего она ко мне так прицепилась?

– Я знаю… – не стала отпираться леди – И как оно, убивать?

Ну все, хватит.

– Леди, при всем моем уважении к вам лично и вашей семье замечу, что ваше любопытство граничит с оскорблением, – сказала я абсолютно спокойно, глядя в даль.

– Вот как?

– Угу.

Она рассмеялась. Она вообще так часто смеялась за время нашего разговора, что можно подумать, я тут анекдоты рассказываю.

– Что ж, всего хорошего, Викен-Синоби.

– И вам, леди Шур, – вежливо, почти подобострастно ответила я. Катись колбаской!!!

Оставшиеся дни, похожие на прихотливый полет яркой бабочки, пролетели как один. Пришла пора расставаться. Эфенди, несмотря на то, что запись к нему выстроилась на две недели вперед, выглядел мрачным, а я, наоборот, была довольна, что план удался на все сто. В последний вечер мы не пошли к гостям, остались одни в домике, устроили романтический ужин, после которого мне предстояло вместо кровати отправиться в порт. Эфенди выложил пласт-чек на сумму, равную той, что я потратила. Это было неожиданно и приятно, я знала, что эти деньги для него значат то же, что и для меня – несколько месяцев работы. Ведь хоть и получает донжан половину от суммы, с нее у него идут налоги и медицинские отчисления. А он отдает мне и свое, и то, что ушло к Дому.

– Половину, я возьму только половину, – твердо сказала я. Эфенди достаточно меня знал, чтоб понять бессмысленность спора, и переписал чек.