Синто. Героев нет - Любовь Пушкарева

Договорились о том, что тропезки останутся на месяц в учебке, чтобы перевоспитывать курсантов и лично наблюдать за процессом обучения. Вот аспекты наблюдения и перевоспитания и подвергались детальному обсуждению. Проблем в том, чтобы уговорить Грево выступить в Совете Дезерта с ходатайством о смене училища, не возникло, президенту прилетать не понадобилось, о чем я и поспешила ему сообщить.

На следующий би-день произошла куча событий. Утром подполковник выступила в Совете, который удовлетворил ходатайство. Днем – неслыханная удача! – ректор Гауфсон слег в регенератор с инфарктом, и летчиков смогли спокойно вывезти, остальных курсантов перетасовали так, чтобы освободить корпус для Штубе, и демонтировали имитаторы. К вечеру летчики обживали две казармы, а я оттяпала помещение для своих ребят, а то спали в три этажа, сто человек с лишним как никак. На следующее утро привезли имитаторы и к вечеру смонтировали и протестировали их.

На третий день после прилета тропезок начался обычный учебный процесс, причем ошарашенным переменами курсантам усилено стали промывать мозги, а именно – прочитали длиннющую лекцию о женщинах-летчицах и их подвигах. Но теория – это, как известно, одно, а практика – другое. Мой план по перевоспитанию, или вернее – воспитанию уважения к женщинам-офицерам был прост и незатейлив: сначала предложить курсантам выполнить на имитаторах сложную боевую задачу на полное уничтожение хранителей, а потом сделать то же самое самим, вшестером. Единственный мухлеж заключался в том, что для курсантов ситуация будет новая, а мы ее детально проработаем. В уровне старших летчиц я более-менее была уверена, а Илис знала, как саму себя, так что сомневаться в том, что мы выполним задачу более успешно, не приходилось. Тропезки согласились на мой план. Мы выбрали массированную атаку двенадцати пиратских кораблей на торговое судно. В реальности – это верная смерть для всех. Проработав задачу и запасшись «тузами в рукаве», мы приступили к делу. Курсанты уже прослушали первую лекцию о героинях, но вот что меня поразило: некоторые из них решили, что им врут, что подобное невозможно. Чем это объяснить – персональной тупостью или успехами пропаганды – я не знала. И вот Ларсон, который взялся курировать новичков, собрал весь курс в полетном зале и предложил выйти шести лучшим. Сразу вышло пятеро, шестого выбирали голосованием. Ребята сели в имитаторы, а все остальные могли наблюдать бой на огромном стереоэкране. Шесть против двенадцати, они смогли уничтожить четырех пиратов и двоих потрепать, прежде чем сами были убиты. В общем-то, неплохой показатель, вылезали они из имитаторов, ожидая похвал. Но Ларсон разнес их в пух и прах, на повторе показав, сколько моментов для атаки они упустили и как глупо подставлялись. Ребята оскорбились и вполне резонно заявили, что после боя, конечно же, можно найти кучу недочетов, но когда ты сам в кресле испытываешь перегрузки и имеешь доли секунды для принятия решения – это совсем другое дело.

Пока все были увлечены разбором полетов, мы, не привлекая внимания, сели в имитаторы.

Ларсон, получив наш сигнал о готовности, многозначительно выдал:

– Ах, другое дело? Ну конечно, другое дело – у других.

После сей непонятной фразы он запустил имитационный полет заново. И пошла жара. Как в старые добрые времена, мы с Илис были в паре; вообще шестерка разбилась на пары, и мы грамотно прикрывали друг друга. Атаковали мы первыми, бесстрашно вклинившись в строй пиратов. Одну из нас вышибли сразу же; но пока ее расстреливали, нам удалось перегруппироваться так, что каждая выбила по одному пирату. Обломки на какое-то время создали нам занавес, транспортник по нашей команде пошел в отрыв, пираты пытались нас обойти, но, спрятавшись за осколками, мы их подловили – двух уничтожили, два повредили; мы потеряли еще одну, причем, погибая, она пошла на таран к ближайшему «подранку», и они красиво взорвались вместе. Нас четверо, и их четверо, из них один почти не опасен. У нас у всех разные степени повреждений, но не серьезные, главная проблема – убыль боеприпасов. У каждой осталось лишь на один хороший залп, мы с Илис пошли «спиралями», две других «мотыльками» – уворачиваясь от залпов и приближаясь к врагам. Одну все-таки достали, но ее взрыв позволил расстрелять из-за осколков «подранка» и повредить еще одного. Тут в наушниках раздался горестный вскрик Илис: «Нечем бить!» – и она взяла курс на самого опасного и хорошо вооруженного из оставшихся. Естественно, он стрелял в нее, и как было у меня когда-то, сорвал ей крыло. Это не помешало Илис буром вонзиться в него, причем в район баков. Взрыв был феерический. Я добила поврежденного, а подполковник лобовой смертельной атакой шла на последнего. Увы, он сбил ее на подлете. Она успела его потрепать, пока приближалась, и его побило осколками, но он был еще ничего, а у меня было пусто. Я запустила своего «туза в рукаве» – примочку, разгонявшую корабль после того, как сработает катапульта, и катапультировалась. Конечно, учитывая количество всяческих обломков, катапультирование – это почти верная смерть, но, тем не менее, пусть и ничтожный, но шанс. Мой корабль сбил с последнего пирата крыло и зацепил баки. Взрыв был не так уж и красив, Илис взорвалась лучше.

– Шестой просит подобрать капсулу, пираты уничтожены. Шестой просит подобрать капсулу. Пираты у…

Гадский осколок. Все-таки накрыло. Я вывалилась из имитатора; сил на то, чтобы изображать героиню, как-то не находилось.

В зале стояла полная тишина. Спокойный голос Ларсона комментировал:

– Вы сейчас увидели в действии принцип: «Убить врага и выжить». Сначала делается все для уничтожения врага, потом все, чтобы попытаться выжить. Даже если шанс ничтожно мал, всегда надо попытаться им воспользоваться.

Мы все стояли возле своих машин, в тени; свет зажегся, как на сцене.

– Номер первый – капитан Леско, – Ларсон представлял нас, как беговых лощадей. – Номер второй – капитан Жофур, номер третий – капитан Скинис. – Я и забыла, что у Илис такая дурацкая фамилия, вот родители пошутили – Илис Скинис.

– Номер четвертый – майор Дебюсси, – продолжал Ларсон, – номер пятый – подполковник Грево, номер шестой – леди Викен-Синоби.

Фух, я боялась, что он скажет Вик-Син по привычке, преподаватели сократили мои фамилии под предлогом экономии времени, и бороться с ними было бесполезно; пока они так называли меня не при учениках, я позволяла.

Стояла мертвая тишина. Ее нарушила подполковник Грево.

– Сейчас я не вижу никого, достойного служить в космолетных войсках Тропеза, – сказала она спокойно, развернулась и пошла к выходу, мы потянулись за ней. Никто даже шумно не вздохнул, нас ели глазами, удивленно, недоверчиво.

После этого показательного выступления мы затаились, дав юным умам перебродить, вернее, переварить полученную информацию. Дин, который уже давно был моими ушами среди курсантов и преподсостава, доложил, что учебным боем прониклись все, кроме двоих – кстати, участвовавших в имит-полете. Они мутят воду, доказывая, что все было подстроено. Мы решили, что Илис и я должны публично «порвать» их. Решили – сделали. Во время имит-полетов инструктор поставил этих двоих против нас в бой два на два. Учитывая, что летной практики у них было маловато, а стратегия боя вообще хромала на обе ноги, это было избиение младенцев. Первый раз мы их сбили синхронно, на подлете на предельной дальности. Они, получив удар током, уже пытались вылезти из имитаторов, когда раздался мой крик: «Заново». И так пять раз. В пятом бою они уже были еле живые и наверняка получили ожоги на ладонях и лбах. Надо ли говорить, что им ни разу не удалось нас серьезно достать. Когда они все-таки вылезли из имитаторов, в зале опять стояла тишина.

– Курсанты, какой урок вы извлекли из сегодняшнего занятия? – с ленцой спросила Илис, она уже научилась копировать мои интонации.

– Сука, – зло и внятно сказал один. Второй аж подскочил, услышав ругательство.

– Виноват, капитан. Урок – уважение к старшим офицерам. Виноват. Исправлюсь.

Илис кивнула.

– Не только. За свои слова надо отвечать. Вы меня понимаете, курсант? – на ругнувшегося никто не смотрел, его уже ни для кого не было.

– Так точно, капитан.

Вот и все. Из двух смутьянов один продолжил учиться, а второй ушел в никуда, скорей всего, его подписали под какую-то муторную работенку лет на двадцать на каком-нибудь объекте, куда добровольно никого не заманишь.

Через месяц тропезки улетели, причем мы с Илис расставались со слезами на глазах, а Грево и Ларсон уже дня за три ходили мрачные – любовь! Ни он, ни она не хотели бросать свою работу и селиться на планете другого, но, видно, они смогли все-таки о чем-то договориться и расставались уже умиротворенные. Сказать, что курс за этот месяц проникся уважением к тропезским офицершам – значит не сказать ничего. Еще одна задача выполнена. Соденберг был доволен: Грево дала официальные положительные рецензии, а неофициально пообещала способствовать дальнейшим заказам.