Синто. Героев нет - Любовь Пушкарева

Любящий, понимающий, умный мужчина, который позволяет женщине быть слабой – сказочный подарок Судьбы. При нем я научилась капризничать и надувать губки, эту роскошь я не смогла себе позволить ни с одним мужчиной-синто, даже с донжаном. Рядом с ним я действительно могла быть слабой, хоть совсем ненадолго, но могла. После возвращений с Кноксоновской учебки и второго админкупола, я закатывала истерики, выливая из себя весь страх и злость на Судьбу, запихнувшую меня на эту планету. Дарел слушал и молчал, успокаивая лишь одним своим присутствием. Его существование примиряло меня со всей жестокостью Дезерта. На людях мы всегда были вежливы друг с другом и соблюдали дистанцию, не в обычаях синто афишировать личную жизнь, да и делу это бы помешало. Все капризы, все выходки, которые я себе позволяла, происходили при закрытых дверях его или моей комнаты. Что сказать о нем как о любовнике… Он делал все, чтобы я была на седьмом небе. Я сводила его с ума; когда он смотрел на меня, я знала, что на всем свете нет никого прекраснее меня. Если восхищение Эфенди было обоснованным и шло от головы, то восхищение Дарела было безусловным, я была его персональным божеством. И при таком отношении у него хватало ума не ревновать и вообще никак не проявлять чувство собственника. Иногда у меня возникало ощущение нереальности от переполнявшего меня счастья. Однажды я спросила, как у него получается быть таким идеальным. На что он мне ответил, что годы – это не только потери, но и уроки, и что он научился ценить подарки Судьбы, и вряд ли бы я назвала его идеальным, если бы мы встретились, когда он был моложе. Иногда я позволяла себе выходки типа того, чтобы прийти к нему спать, не дав «допуска к телу». Я тут же засыпала, а он крутился, иногда сквозь сон я слышала, как он принимает душ. Дарел не упрекал меня и не пытался «получить свое», и, похоже, из-за таких проделок я была ему еще желаннее.

Время летело. Прошло девять месяцев, мои спецгруппы были полностью сформированы. С Синто прислали в помощь двух преподавателей из семьи Синоби и вирт-оборудование. Жизнь начала входить в колею, каких-либо встрясок давно не случалось. Мы с Вольфом уже напоминали счастливую пару со стажем, я приноровилась распознавать, когда можно повыкручивать ему руки, а когда отдать всю накопленную нежность и ласку. Пока я не научилась этого делать, у нас произошло два-три инцидента. Однажды я опять вызверилась на Дезерт, на структуру и способ жизни этой убогой и жестокой планеты. Дарел не выдержал и металлическим голосом попросил меня никогда не хаять при нем его родину. Учитывая, что он впервые применил подобную интонацию ко мне, я слегка растерялась, обижаться и ругаться как-то не хотелось, а сделать вид, что не заметила, тоже нельзя.

– Но, дорогой, а при ком же мне ее хаять? – я задала вопрос голосом растерявшейся дурочки. Это снизило его боевой настрой.

– Ни при ком, – тем не менее твердо ответил он.

Я «растерялась» окончательно.

– Но, дорогой… я не смогу… мне это нужно… – лепетала я, хлопая ресницами. Дарел, видя эту игру, уже почти улыбался.

– Пожалуйста, каким бы неправильным ты ни считала происходящее здесь, имей все же уважение к людям, которые здесь живут и пытаются что-то изменить в лучшую сторону, – сказал он мягко.

Ему удалось меня пристыдить, но я не собиралась сдаваться.

– Хорошо, я постараюсь, – сказала я серьезно. – Но хоть иногда, хоть раз в месяц можно? – добавила я, уже шутя.

– Можно, – сдался он.

– А если я какой-то месяц пропущу, то сеансы накапливаются, – откровенно смеясь, добавила я. На том наше выяснение отношений и завершилось.

Однажды ночью, после восхитительного секса, у меня сорвалось с языка.

– Как бы я хотела ребенка от тебя…

Дарел дернулся от этих слов, а я вспомнила, что детей у него быть не может.

– Прости, прости меня, дорогой, я такая дура… – он накрыл пальцами мой рот, мне пришлось замолчать и взглядом вымаливать прощение.

– Ты бы действительно родила от меня? Выносила и родила?

– Беременность в ближайшие годы мне не светит… Да и вообще смогу ли я когда-нибудь родить сама – под большим вопросом. Но я действительно очень хотела бы сына, похожего на тебя, твою кровь, – сказала я, как есть.

– Глупенькая, за что ты извиняешься, это самая большая похвала за всю мою жизнь.

Несмотря на такой ответ, Дарел погрустнел и задумался, а я продолжила молча ругать себя за глупость.

Синто. Отпуск

Давно ничего из ряда вон выходящего не происходило, жизнь катилась по накатанной колее. Я примерно раз в десять дней обменивалась с Ланой письмами, в которых, как правило, коротко сообщала, что у нас троих все хорошо, а Лана давала развернутые отчеты о светской жизни Синто и событиях в ее Доме Красоты. И вот однажды пришло письмо, в котором она, явно в расстроенных чувствах, рассказала, что у Эфенди возникли серьезные проблемы. В него без памяти влюбилась одна малолетняя девчонка из коммерсантов, какое то время она его доставала, а потом попыталась покончить с собой. Поведение откровенно глупое и требующее внимания квалифицированного психотерапевта, но ее семья решила, что во всем виноват донжан. Его обвинили в непрофессионализме, провели расследование, в результате которого обвинения были официально сняты. Но это не помешало дурацкой семейке распускать слухи и всячески гробить его карьеру. Так что Эфенди в рейтинге больше не белый браслет, а голубой, чего с ним не бывало уже три года.

Я призадумалась: надо что-то делать. Помогать или нет – вопрос не стоял; он стоял: как и чем помочь? У меня за эти месяцы накопилась неплохая сумма на личном счету – зарплата плюс два бонуса за разборки, так что материальная база есть. Главная проблема – уговорить отца, без его разрешения я все равно не смогу даже покинуть планету. Выбрав время, я отправилась к нему с визитом, отец уже явно чего-то ожидал, а вот враждебно или благосклонно, определить не смогла.

– Отец, ты знаешь, что случилось с Эфенди? – завела я разговор после того, как мы обсудили дела.

– Да, – осторожно ответил он.

– Позволь мне слетать в отпуск дней на десять, дела сейчас не требуют моего постоянного присутствия.

– И что же ты будешь заниматься в отпуске?

Как жаль, что никакие игры с отцом не проходят, придется говорить все, как есть.

– Я собираюсь провести несколько дней в Доме Красоты. Как и многие представители первого ранга, – добавила я.

– Многие «первые» посещают Дома, но не Синоби.

Вот это да! Отец так оглядывается на мамину семью? А ведь отношения между ними всегда были натянутыми.

– Первый Соболев, допустим, там почти живет, – осторожно сказала я.

Профиль Соболевых – внутренняя безопасность, и я частенько видела представителя этого рода, когда жила у Ланы.

– Ну, не факт, что он там только отдыхает, – заметил отец.

– Да и я ведь все-таки Викен, мы же все-таки посольский род, а послы по приезде на родину обязательно релаксируют в Доме, – гнула я свое.

Отец не спешил возражать.

– Тем более, что ничего порицаемого – такого, например, как наем нескольких донжанов одновременно, я делать не буду.

– Ладно. Только смотри, чтобы без эксцессов. Ты сама понимаешь, насколько шаткое у нас положение, и если всплывет, что этот донжан значит для тебя слишком много, а похоже, что это действительно так, ты себе и нам очень навредишь.

– Отец, он всего лишь мой друг, ни о чем большем речи не идет.

– Да и просто дружбы с донжаном более чем достаточно… – сказал раздраженно отец.

Я улыбнулась, светло и несколько виновато.

– Отец, я все понимаю, я буду очень осторожна.

Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть о том, что я пошел у тебя на поводу.

Ой, какие знакомые интонации; жаль, что я не могу ответить столь же уверенно, как и президенту.

– Отец, мне нечего добавить. Я буду очень осторожна.

Так, с отцом решила. Но как быть с Дарелом? Я склонялась к позиции «меньше знаешь – крепче спишь». Но когда сказала ему, что мне нужно помочь другу, Вольф тут же переспросил, не о друге ли донжане идет речь. Я скрипнула зубами; знать бы, кто меня заложил. Скорей всего отец, вряд ли Ронан. Пришлось рассказать все, включая план действий. Дарел скис, я лихорадочно искала слова, чтобы его успокоить.

– Дарел, я люблю тебя, – прошептала я ему на ухо впервые за все время.

Он обнял меня и, не глядя в глаза, спросил:

– Ему ты тоже это говорила?

Волна злости и раздражения ударила в лицо, я заперла эмоции.

– Нет, он же донжан.

– Пообещай мне … что между вами ничего не будет, – сказал он, пристально глядя на меня.

Ну, это уж слишком. Я спрятала глаза, борясь с бешенством. Что я там говорила об идеале и отсутствии инстинкта собственника? Сглазила, видно. Умом я понимала, что Вольф имеет право на такую просьбу, что это нормально и обосновано, что отказаться дать обещание значит нанести оскорбление. Но в душе… Во-первых, признание в любви – это очень и очень много для меня, а он не придал этому должного значения. А во-вторых, я и так собиралась противостоять соблазнам, без всяких обещаний.