Сказы казачьего Яика - Владилен Иванович Машковцев

Проваливай лучше

обратно – домой.

Ведь взял я за Дуню

великий заклад,

а ты – голутва,

сирота, не богат.

Отдам тебе Дуню,

клянусь на святых,

но токмо

за два сундука золотых!

А нрав мой свирепый

округе знаком…

В чулане Дуняша сидит,

под замком.

Увидеть невесту

не мысли пока.

Неси мне червончики,

два сундука!

Цветь шестая

С нашестов на сон

петухи прокричали,

конь видит Ермошку

в житейской печали.

Лежит на соломе

Ермошка, сопит,

не слушает постуки

лёгких копыт.

Соседка в конюшню

несёт простоквашу,

кусок осетрины,

овсяную кашу.

Ермошка, как мёртвый,

зрачками – в насест,

не пьёт простоквашу

и тюрю не ест.

Должно быть, не стало

ни злости, ни сил…

И конь встрепенулся,

тихонько спросил:

– Не хочешь ты жить

в эту чёрную ночь?

А может, я чем-то

способен помочь?

Ермошка вздохнул:

– Задавила тоска…

червонцы потребны мне,

два сундука!

Такое сокровище

ты не найдешь,

главенствуют в мире

богатство и ложь.

Конь стукнул копытом:

– Вот здесь и копай!

Тут скрытно устроил

башкирин Сибай.

Ермошка лопатой

отбросил навоз,

копнул, удивился,

по коже – мороз.

Лежали в конюшне

безвестно, века,

цесарки с динарами,

два сундука.

Синели сапфиры,

алели рубины,

сверкали алмазы,

как слёзы невинны.

Дремал изумруд,

ни о чём не жалея,

и кольцы рабынь,

и цариц ожерелья.

И те сундуки

из латуни чеканной

нести не смогли бы

и великаны.

Ермошка бегом к атаману:

– Идём!

Ведь два сундука

не поднять и вдвоём!

Разлука кусает меня,

как змея…

Но где моя Дуня,

где радость моя?

Сорвал тесаком он

с кладовки замок

и мёртвую Дуню

увидел у ног.

Не видеть ей солнца,

Ермошку-орла —

от горя в темнице

она умерла.

А конь в это время

стремительней стрел,

храпя, за живою

водой полетел.

Но люди у сказки

спросили тогда:

– В какой же кринице

живая вода?

И каждого ль ждёт

в этой жизни с пеленок

на трудной тропе

золотой жеребёнок?

История Магнитки

I. От былин и легенд к истории(1245–1743 гг.)

Если они умолкнут, то камни возопиют.

Евангелие

С чего начиналась Магнитка? С казачьих былин о Гаркуше и Гугне? С упоминания горы Магнитной в 1245 году монахом Иоанном де Плано Карпини? Или с возникновения в 1743 году казачьей станицы Магнитной? А может быть, Магнитка начиналась с ленинской статьи «Очередные задачи советской власти», написанной в 1918 году? Ведь именно тогда, 20 апреля 1918 года, ВСНХ выделил на проектирование новых заводов восемь миллионов рублей. И осенью 1918 года проект магнитогорского завода был подготовлен в чертежах и экономических выкладках томским инженерным обществом. Осуществлению тех планов помешала Гражданская война.

В Магнитогорске днем рождения города объявлена условная дата – 30 июня 1929 года, день прибытия первого пассажирского поезда. Но нельзя считать этот вопрос решенным окончательно, «на веки веков». Живуча у нас пока еще политическая вульгаризация истории, попытки вести отсчет времени обязательно с красного флага, первой пятилетки, каких-то советских декретов… Не все относятся к истории, однако, так пренебрежительно и ограниченно. Например, Челябинск, возникший почти в одно время с казачьей станицей Магнитной, отметил недавно с заслуженной гордостью свое 250-летие. В нашем городе эту дату отнесли только к возникновению казачьей станицы.

Разумеется, что можно считать днем рождения Магнитогорска 30 июня 1929 года… Но тогда следует уточнять: день рождения индустриальной Магнитки! Причины для этого тоже основательны – качественный скачок в развитии. Перелом, выраженный более ярко, чем в судьбе упомянутого Челябинска. Но нельзя терять надежды и на то, что общественное сознание вырастет, объективизируется, и мы будем считать 1743 год годом рождения Магнитки, а не казачьей станицы.

Родина, земля, дом, семья, мать, история отечества… Эти живые, емкие и золотые, по существу, понятия в сердце, в душе каждого человека, гражданина. Человек не может жить полноценно на земле, исторически пустынной. Если первопроходец осваивает даже окраины и дебри, где не ступала нога соотечественника, связь с родиной не теряется. Мы и в самых глухих местах ощущаем единство с историей своей страны от древнего Новгорода, княжеского Киева, Москвы, от событий, далеких от современности.

«Первые главы истории Магнитки, они не изданы», – написал в 30-х годах Виктор Шкловский – по личному поручению Максима Горького, в замысле создания «Истории фабрик и заводов СССР». Сама по себе причастность В. Шкловского к работе над историей Магнитогорска украшает наш город.

В. Шкловский, а позднее А. Кондаков в книге «Стальное сердце Родины» не удержались от соблазна заявить с первых строк, что гору Магнитную упоминал в 1245 году итальянский монах Иоанн де Плано Карпини. Римский папа Иннокентий IV действительно посылал в стан монголов с миссионерскими и разведывательными целями своего посла, одного из основателей монашеского ордена францисканцев Джиованни дель Пьяно Карпине (латинизированная форма имени – Иоанн де Плано Карпини). Отважный монах совершил труднейшее и опаснейшее путешествие, побывав в ставке Батыя, затем – Гуюка. Но путь в Центральную Монголию у него пролегал через Хорезм, Семиречье, Тарбагатай. На тысячу верст южнее от наших мест. С очень незначительной долей вероятности можно допустить, что монах слышал рассказы именно о горе Магнитной. А если речь шла все же о горе Магнитной, то сведения остаются и при этом на уровне легенды, пересказа.

Железная гора упоминается в географическом отношении более определенно и в былине о казаке Гаркуше – самом