Нерон. Безумие и реальность - Александр Бэтц

суженого молодого сенатора Луция Юния Силана, Вителлий вновь предпринял активные действия. Он распространил ужасные слухи об инцесте, которому Силан якобы регулярно предавался со своей сестрой Юнией Кальвиной[341]. Силан подавал большие надежды и пользовался большим уважением Клавдия, который мог считать его своим зятем[342]. Кроме того, Силан, как и Нерон, был праправнуком Августа, что теперь оказалось для Силана скорее проклятием, чем благословением. Опасные обвинения сломали ему жизнь. Он был исключен из сената и покончил с собой 1 января 49 года. В тот же день Агриппина и Клавдий поженились[343].

Несколько недель спустя сенат предложил Клавдию разрешить помолвку сына Агриппины и его собственной дочери Октавии. По словам Тацита, такое желание высказал назначенный консул Маммий Поллион среди своих коллег-сенаторов после того, как Агриппина дала ему весьма заманчивые обещания[344]. Однако даже без молодой жены, дергающей за ниточки, Клавдий знал, что брак двух детей, один из которых был представителем семьи Клавдиев, а другой – рода Юлиев, открывал стабильную перспективу в отношении престолонаследия. В итоге этот аргумент побудил самого Клавдия жениться на Агриппине. Соответственно, вскоре после этого император дал добро: девятилетняя Октавия и одиннадцатилетний Луций были обещаны друг другу весной 49 года[345].

Спасение для Сенеки – и задание

В других вопросах Агриппина без участия Клавдия позаботилась о том, чтобы ее сын подготовился к великому будущему. Ее взор был обращен на Корсику, где уже восемь лет томился в изгнании философ Сенека.

Агриппина и Сенека были близко знакомы еще во времена Калигулы. Они регулярно встречались в компании с Ливиллой, младшей сестрой Агриппины и Калигулы, и, возможно, их отношения были не только платоническими. Но этого было достаточно, чтобы обвинить Сенеку и Ливиллу в адюльтере; впоследствии их осудили за прелюбодеяние. Сенека предпринял немало попыток избежать жалкого существования на острове, который поначалу привлекал внимание стоиков своей архаичной изолированностью[346]. Мода продлилась недолго: на смену стоической философии в опытах над самим собой все чаще приходила ипохондрия. Обходными путями через императорского вольноотпущенника Полибия, который заведовал петициями и прошениями на имя принцепса в специально для этого созданной канцелярии, Сенека попытался добиться прощения у Клавдия. Вероятно, с этой целью Полибий получил в 44 году утешительное письмо (его брат скончался незадолго до этого), основным посылом которого было поздравление Полибия с тем, что в трудные времена он знал за собой и над собой такого милостивого патрона, как Клавдий. Пусть этот текст исцелит не только скорбящего Полибия, но и весь человеческий род, и пусть судьба еще долго будет благосклонна к императору[347]. В конце текста говорится, что Сенека близок к трагической кончине в примитивной и бескультурной среде Корсики. Сенека не писал, что Полибий должен рассказать обо всем императору, но, вероятно, надеялся на это. Попытка оказалась безрезультатной. Клавдий наказал ссыльного философа еще пятью годами изгнания за нарушение субординации.

Весной 49 года, через несколько месяцев после свадьбы с Клавдием, Агриппина наконец добилась долгожданного помилования для Сенеки. Отчасти, возможно, и из дружеских побуждений, но прежде всего у нее был план привлечь уважаемого мыслителя в качестве воспитателя и учителя для сына[348]. Сенеку не пришлось долго упрашивать. Он наверняка был готов и к более невероятным вещам, только бы кто-нибудь наконец вытащил его с острова. Собственно, выбора все равно не было, ведь его призывала не только подруга юности, но и императрица. Узнав о своем новом назначении, Сенека в одну из ближайших ночей увидел сон, в котором, как пишет Светоний, ему пришлось наставить на путь истинный такого персонажа, как Калигула[349]. Достоверность этого анекдота, вероятно, ничтожно мала.

Назначение Сенеки наставником Нерона положило начало одному из самых необычных, многообещающих и, как оказалось, самых бесплодных тандемов учителя и ученика в истории. Ни один знатный ребенок в Риме до сих пор не обучался у учителя сенаторского ранга, не говоря уже о человеке с интеллектуальными способностями Сенеки. Согласно обманутым надеждам многих поздних наблюдателей, отпрыск Агриппины мог стать воплощением силы и духа. При этом из виду упускается тот факт, что Агриппина наняла Сенеку с четкими намерениями. Нерону предстояло стать не философом, а императором[350]. Конечно, оставалось место для маневра, но в основе своей все сводилось к тому, чтобы подготовить 12-летнего ребенка к предстоящим публичным выступлениям с точки зрения как мастерства, так и содержания. Для этого нужно было писать речи, практиковаться в декламации и выучить греческий язык.

Согласно «Суде», византийскому энциклопедическому словарю X века, Сенека в лице Нерона взял не новичка, а отлично подготовленного 11-летнего подростка. «Суда» приводит имена двух учителей Нерона, которые считаются настоящими интеллектуалами того времени, – Александра из Эг и Херемона Александрийского[351]. Такое определение верно для философа-перипатетика Александра, который все-таки заслужил лемму «Суды», хотя больше о нем ничего не известно. В еще большей степени это верно для Херемона. Согласно «Суде», прежде чем отправиться в Рим, стоик руководил Александрийским мусейоном с его знаменитой библиотекой. Известно, что среди прочего он написал труд по иероглифике, который активно использовался в период поздней Античности[352]. Можно предположить, что человек с научным профилем Херемона попал к императорскому двору в качестве наставника Нерона только тогда, когда Агриппина и ее сын уже в некоторой степени укрепили свои позиции. Предположительно, Александр и Херемон в качестве grammatici[353] взяли на себя обучение Нерона литературе, познакомили его с произведениями Энния, Горация, Вергилия и Овидия и, конечно же, с некоторыми греческими авторами, например Гомером. Учитывая опыт и знания Александра и Херемона, философия, несомненно, также была включена в учебный план, однако при Сенеке не играла никакой роли[354]. Занятия двух александрийцев дополняли уроки педагогов Берилла и Аникета, о которых уже шла речь и которые, со своей стороны, заложили основы навыков Нерона в арифметике, чтении и письме.

Краткая запись в «Суде» показывает, что развитие Нерона в плане воспитания и образования было куда выше по своему уровню, чем могли бы предложить цирюльник и танцор в доме тетки, и даже преданный Сенека, движимый чересчур амбициозной матерью. Тем не менее цирюльник и танцор запомнились куда лучше, чем перипатетик и предполагаемый директор библиотеки из Александрии, – спасибо Светонию.

Для дальнейшего развития Нерона имело значение то, что многие люди, окружавшие его в детстве, имели греческие корни. Помимо Херемона и Александра, греком был и Берилл, но, если судить по именам, также и его кормилицы Эглога и Александрия. Считается, что фундамент увлеченности Нерона Грецией был заложен еще на этом этапе его жизни[355].

Нерон становится сыном императора

Назначение Сенеки было предпоследним шагом на пути к позиционированию Нерона