Время далекое и близкое - Василий Коньков

В начале 1941 года части соединения должны были сосредоточиться неподалеку от города Кингисеппа. Дивизия укомплектовалась по штатам военного времени. Обоз и артиллерию мы имели на конной тяге. Во время перехода в назначенный район нам приказали провести занятия по отработке тактических приемов, полевые учения.

Маршрут движения определили такой: Шяуляй, Елгава, Рига, Тарту, Нарва, Кингисепп. Переход был рассчитан на 30 суток и планировался примерно так: два-три дня на марш, день на отдых, политинформации и политзанятия, приведение в порядок оружия и имущества. Особо ответственные задачи возлагались на квартирьеров. Они должны были обеспечить весь личный состав теплым ночлегом, сделать все, чтобы мы смогли избежать обморожений. Надо сказать, декабрь 1940 года выдался суровым, со жгучими ледяными ветрами. В иные дни ртутный столбик опускался до отметки - 38 градусов. Наши тыловики оказались на высоте. Они надежно экипировали бойцов, постоянно заботились об их питании. Завтракали мы перед выходом из населенного пункта, обед состоял из одного блюда и проходил где-нибудь на опушке леса, а ужинали перед тем, как устроиться на ночлег.

Чтобы переход выдерживался по срокам и была обеспечена отработка учебных вопросов, колонна дивизии строилась побатальонно. Всего получилось около пятнадцати отдельных отрядов, а общая длина колонны составила 350 километров. Интервалы между отрядами равнялись расстояниям между населенными пунктами. Такое продуманное построение дивизии на марше позволяло нам проводить двухсторонние полевые учения, нормально расквартировывать личный состав.

18 декабря 1940 года мы начали марш из Литвы, а 18 января 1941 года прибыли в район Кингисеппа, оставив за плечами почти 1000 километров. В жестких походных условиях бойцы проявили завидную выносливость, отличную физическую закалку. У нас не было тяжелых случаев заболевания и обморожения. Всего 50 красноармейцев получили легкие обморожения. Отличную школу боевой выучки получили штабы частей, сделавшие все для поддержания дисциплины и порядка на марше. Заметно повысилась боевая выучка красноармейцев, закалились их характеры, окрепли физически.

Части дивизии расположились в Кингисеппе, Сланцах и в Усть-Луге. Однако и на этот раз нам не довелось долго пожить на одном месте. В марте я был вызван в штаб округа, где получил указание произвести рекогносцировку нового для дивизии района расположения на Карельском перешейке. Это место было за Выборгом, вблизи от государственной границы. Дивизии отводилась полоса обороны протяженностью по фронту более 40 километров. Два стрелковых полка - 576-й (командир полковник П. Мясников) и 638-й (командир полковник А. Калашников) - находились в первом эшелоне, а 708-й (командир полковник В. Беляев) - во втором. Подчинялась теперь дивизия командующему 23-й армией генерал-лейтенанту П. С. Пшенникову.

В случае нападения на нашу страну мы должны были совместно с пограничниками надежно оборонять государственную границу. Наступило тревожное время. И мы трудились до седьмого пота. Изучали район дислокации, отрабатывали нормативы по выходу в район сосредоточения, строили укрепления. Этим же занимались и соседние с нами дивизии. Вскоре командующий округом генерал-лейтенант М. М. Попов на базе нашей дивизии провел многодневные командно-штабные учения. Все говорило о том, что назревают грозные события, и мы серьезно готовились к ним.

Глава IV.

Так начиналась война

Настанет день, когда я снова окажусь на том самом месте, где мы в июне сорок первого приняли свой первый бой. Было точно такое же, как и тогда, летнее утро - жаркое, солнечное, тихое. Над опушкой молодого леса высоко в поднебесье неумолчно солировал жаворонок. Он словно сопровождал меня по маршруту. Стоило мне хоть чуточку отклониться в сторону, как трель жаворонка тут же усиливалась. Я отыскивал в густом разнотравье следы траншей, ходов сообщения, мысленно переносил их на ту военную, свою командирскую карту - схемы точно сходились.

Вдруг над лесом пронесся резкий, рвущий воздух на части самолетный гул. Моментально смолкла песня поднебесного солиста. С деревьев сорвались и встревоженно загалдели вороньи стаи. На миг в душу закралась тревога, а неспокойная память навеяла мне прошлое.

...Вечером 21 июня 1941 года мы с заместителем по политчасти Владимиром Андреевичем Овчаренко были приглашены красноармейцами и командирами 638-го стрелкового полка на концерт художественной самодеятельности. Многих участников концерта днем видели на стрельбище. Там лица их были суровыми, деловыми. А тут люди неузнаваемо переменились. Они задорно пели, весело отплясывали. Охотно, когда зрители их просили, повторяли номера. Со сцены далеко в окрестные леса уносились раздольные русские песни. Они проникали глубоко в сердце, волновали, отвлекали от дневных забот. Я уже поймал себя на мысли, что хочу, чтобы эти улыбки, эти песни не кончались в тот вечер как можно дольше.

Возбужденные, помолодевшие, мы с Владимиром Андреевичем, не сговариваясь, пошли вдоль опушки леса в сторону расположения одной из наших частей. Шли медленно, ж"во обсуждая дружескую встречу с боевыми друзьями. Было уже за полночь. Но спать не хотелось. Прохладная свежесть бодрила. Мы остановились у небольшого ключа, неутомимо выталкивавшего свои прозрачные струи из-под земли. Зачерпнули полные пригоршни леденящей воды, плеснули ею друг в друга и расхохотались. Хорошо было на душе! Наступал новый день. С ним приходили новые заботы, хлопоты. А сил в нас тогда было столько, что мы без боязни расходовали их на любимое военное дело, которому посвятили жизнь.

Владимир Андреевич дружески обнял меня за плечо и задумчиво сказал:

- Творить красивое, нужное людям, служить Родине - вот в чем должен заключаться смысл жизни каждого советского человека.

Хочу сказать, что мой педантичный и строгий с виду замполит неожиданно поражал меня удивительной лиричностью своей души. Я дорожил этими минутами нашего общения. Чутко и внимательно слушал боевого друга. С удовольствием отмечал, что страстность, уверенность его передаются и мне.

Расстались с Владимиром Андреевичем, когда солнечные лучи заиграли разноцветными блестками росы на траве. В дом не хотелось заходить. Присел на приступок крылечка. И, кажется, задремал. Из этого дремотного состояния меня вывел взволнованный голос связного:

- Товарищ генерал, вас срочно вызывают в штаб.

В штабе у меня состоялся телефонный разговор с командующим 23-й армией генерал-лейтенантом П. С. Пшенниковым. От него я узнал о вероломном нападении фашистской Германии на нашу страну. Мне было приказано силами 115-й стрелковой дивизии обеспечить прочную оборону Государственной границы СССР на участке Варне - Курманпохья.