Время далекое и близкое - Василий Коньков

В ночь на 21 февраля, используя проделанные саперами в надолбах проходы, 7-я рота 41-го полка сломила сопротивление отдельных групп противника и вышла в район, что в полукилометре юго-западнее Пиен-Перо. Утром 22 февраля туда же подтянулись и остальные два батальона полка, которые вскоре перерезали дорогу, идущую от Пиен-Перо к Куеисто. Большинство подразделений в этот район мы перебросили на танках 355-го отдельного танкового батальона.

В тот же день, после двухчасовой артиллерийской подготовки, 201-й полк перешел в наступление: 1-й батальон занял северо-западную окраину Пиен-Перо, 2-й батальон сосредоточился несколько западнее дороги, вплотную к 41-му полку. Однако 2-й батальон не смог занять деревню Хямяля, что отрицательно сказалось на дальнейших боевых действиях дивизии в этом районе.

20 февраля 344-й полк, не разведав силы противника, прошел мост в районе Поляны и попал под сильный огонь минометов, пулеметов, автоматов врага. Пришлось приостановить наступление. Местность не позволяла подразделениям полка развернуться: обход в направлении реки Перо-Йоки был минирован. Танки не могли преодолеть рва и прийти на помощь полку. Артиллерия дивизии также не могла поддержать полк, так как его подразделения находились на очень близком расстоянии от врага.

Противник, не встречая серьезного сопротивления на своем левом фланге, где действовала соседняя дивизия, сосредоточил всю мощь удара по 344-му стрелковому полку. Майор Жуков доложил мне о растущих потерях. Я приказал ему немедленно отвести батальоны на станцию Кямяря и привести подразделения в порядок.

Ситуация к 22 февраля сложилась такая. 41-й полк, первый и второй батальоны 201-го полка сосредоточились для наступления в районе озера Пиен-Перо. Противник, воспользовавшись тем, что северо-восточнее и южнее озера безымянные высоты с отметками 28,1 и 45,0 нашими частями не были закреплены, в 14.00 22 февраля вновь занял указанные пункты, отрезав таким образом наши подразделения.

В течение 22, 23 и 24 февраля части дивизии вели ожесточенные бои, вырываясь из вражеского окружения.

.Лютовал враг. Лютовал и мороз. Ни укрытий, ни палаток у нас не было. От пронизывающего ветра не спасали и глубокие сугробы. Без горячей пищи люди быстро теряли силы. Усталость предательски наваливалась на них, клонила ко сну. Комиссар 41-го стрелкового полка Иван Дмитриевич Зайцев вместе с несколькими товарищами перебирался от укрытия к укрытию.

- Не спать, друзья, не спать, - раздавался его мужественный голос, мороз навеки усыпит...

А люди буквально валились с ног. Можно ли было в этих условиях предпринять что-либо действенное?

- Бойцы, вы слышите выстрелы? - нарушая все правила скрытности, громко крикнул комиссар полка. - Это наши боевые товарищи идут нам на выручку, давайте объединим усилия, ударим вместе по врагу.

Призывы его были настолько убедительными, голос звучал так страстно, что усыпляющее оцепенение слетело прочь. Бойцы поднялись за своим комиссаром и ударили в том направлении, откуда раздавались выстрелы. Натиск группы комиссара был настолько сильным и неожиданным для противника, что он вынужден был отступить.

Подразделения несли потери. Командир 41-го стрелкового полка майор Петухов доложил мне, что смертельно ранен командир 1-го батальона капитан И. Майборода. Командование подразделением принял старший политрук И. Сукачев.

Положение дивизии тем временем оставалось чрезвычайно тяжелым. Противник все больше сжимал кольцо окружения и вел почти непрерывный ураганный артиллерийский и минометный огонь по нашим частям. Тылы отрезаны. Подвезти боеприпасы было невозможно. В подразделениях начали использовать трофейное оружие, благо патронов к нему было очень много.

Я находился на командном пункте дивизии. Со мной рядом был и комиссар дивизии Гавриил Степанович Должиков. Многое мы с ним думали передумали в те тревожные дни. Оба понимали, что без танков нам не поправить положение. К исходу 23 февраля я связался по телефону с командиром 50-го стрелкового корпуса комбригом Ф. Д. Гореленко. Доложил ему создавшуюся ситуацию. Комбриг оценил сложность положения и прислал две роты танков.

На боевые машины первой роты я приказал посадить десант, которому поставил задачу скрытно обойти противника с фланга, посеять в его тылу панику. Вторая рота придавалась пробивающему кольцо окружения батальону.

Мне надо было самому разобраться в обстановке, в которой оказались 41-й полк и два батальона 201-го полка. Данные, получаемые от разведки и по телефону, были противоречивы. Вот почему я принял решение двигаться в танке вместе с наступающим батальоном. В другую боевую машину сел полковой комиссар Должиков.

Танки быстро сделали свое дело. Пройдя по проделанным саперами проходам в надолбах, танкисты, ведя огонь да ходу, сбили вражеский заслон. Уверенно и дерзко действовали наши стрелки, забрасывавшие доты гранатами. Уже затемно, прорвавшись через кольцо врага, мы прибыли в 41-й стрелковый полк.

В 4 часа утра 24 февраля нас с комиссаром дивизии пригласили на партийное собрание. Пришли на него и много беспартийных. Собравшиеся выслушали информацию комиссара батальона старшего политрука А. Белова, временно исполняющего обязанности комиссара полка, о положении, в котором находился полк. На лесной поляне я встретил своего старого знакомого капитана В. Воропаева. Лицо его было обморожено. Но держался он молодцом. Первым взял слово после А. Белова, заверил коммунистов, что его рота не подведет в бою. За ним выступил беспартийный младший лейтенант И. Краснов и заявил:

- Я иду в бой коммунистом и буду бить врага не жалея своей молодой жизни.

В боевой обстановке неожиданно ярко раскрылся командирский талант старшего политрука Ивана Дмитриевича Сукачева. 26 февраля в наступлении на высоту Безымянную он принял дерзкое решение. Одним станковым пулеметом на участке наступления батальона отвлекал внимание противника, а весь личный состав под покровом ночи ползком отвел на 150-200 метров вправо в овраг, сосредоточил у самой высоты и начал готовить атаку.

Ночь. По рыхлому снегу бойцы подползали все ближе и ближе к высоте. Когда до окопов оставалось метров 50-70, поднялись коммунисты, комсомольцы. Они увлекли за собой остальных. По окрестностям далеко разнеслось родное, русское "Ура!"

Враг, не выдержав атаки, в панике бежал, поджигая по пути жилые дома и другие строения. Командир батальона Сукачев, шагая в цепи наступающих, как истинный пропагандист, тут же разъяснил бойцам сущность этих действий врага. Он говорил бойцам, указывая на пламя пожарищ:

- Смотрите, враг сжигает жилища мирного населения, угоняет народ из населенных мест. Почему он поступает так, товарищи бойцы? Враг поступает так потому, что боится собственного народа, который не простит ему преступных его действий!