Одинокий мальчишка. Автобиография гитариста Sex Pistols - Стив Джонс

лежал, боясь открыть глаза. Таким было мое отношение ко многим ситуациям в жизни: наебать, а потом сделать вид, что сплю глубоким сном. О последствиях я даже не думал.

Исключением из этого правила стала главная удача за всю мою карьеру вора-рок-н-рольщика. Я про скандально известный поступок, за который мне совершенно не стыдно. И произошло это, как и подобает, в «Хаммерсмит Одеоне», учитывая, насколько отчетливо это здание в Западном Лондоне выделялось на фоне мрачного пейзажа, окружавшего меня в детстве. Да, любой, кто в возрасте и помнит славные времена этого концертного зала, по-прежнему называет его «Одеоном». Когда я шатался по его стропилам, как настоящий Призрак оперы, это был красивый старый кинотеатр, ставший одной из лучших рок-площадок в Лондоне.

Он вмещал около 3500 человек, и многие из них (по крайней мере, местные) легко пролезли бы туда из черного входа через бесконечный лабиринт тоннелей и пожарных выходов. Полагаю, лучшим сравнением для американских читателей будет концертный зал Ritz Ballroom в Нью-Йорке. Правда, не настолько огромный, как Mercer Hall.

Как я уже говорил, тексты песен обычно имели для меня второстепенное значение, но одна строчка в песне Дэвида Боуи «Hang Onto Yourself» с альбома Ziggy Stardust прочно засела в голове: «На украденной гитаре изливать душу получается лучше», и в связи с легендарными прощальными концертами Боуи в «Хаммерсмит-Одеоне» (хотя никто не знал, что они прощальные, поскольку о том, что Зигги уходит на покой, Боуи объявил лишь в последний вечер в конце песни «Rock ‘n’ Roll Suicide»), я решил проверить эту теорию на практике. Ну, именно так мне хочется сегодня об этом помнить. Тогда это, возможно, мало напоминало научный эксперимент. Скорее, мысль: «Отличный усилитель… возьму-ка я его себе».

Мне повезло оказаться на двух его концертах, и после этого их жестко обсирали. Выступления крутые, но все слухи о том, что во время его шоу многие подростки занимались друг с другом сексом – полная чушь. Уж я бы такое точно заметил, но вокруг видел лишь толпы одержимых подростков, боготворящих Боуи, а потом они жутко разочаровались (правда, возможно, не так сильно, как Мик Ронсон[78]), когда Боуи сказал, что больше не будет выступать с группой The Spiders from Mars[79].

Не помню, в какой из двух вечеров я провернул свою операцию. Если в первый, то понятно, почему в заснятом концертном фильме такой дерьмовый звук и качество изображения. А все потому, что мы спиздили почти всю их аппаратуру («мы» – это я и Уолли. Куки это было неинтересно). Но вполне возможно, что произошло это во второй вечер, поскольку иначе можно подумать, что музыканты убрали всю аппаратуру, вместо того чтобы оставить ее на сцене в качестве легкой добычи Призрака «Одеона».

Как бы там ни было, после концерта я подогнал свой фургон, залез на сцену и унес, сколько смог уместить: басовый усилитель Sun Тревора Болдера был одним из любимых трофеев, а также несколько тарелок и небольшой микрофон Electro Voice с мазней от помады Боуи. Я почему-то помню, что у Тревора всегда были густые бакенбарды, идеально сочетавшиеся с его здоровыми ляжками.

Охранник, открыв рот, сидел в четвертом или пятом ряду и давал приличного храпака. Готов поспорить, он вряд ли обрадовался, когда проснулся. Я бы не говорил, если бы не увидел. Все награбленное я отвез домой к Уолли и вернулся, чтобы стащить радиомикрофоны Neumann, которые использовались для записи, поэтому быстренько дал деру, когда увидел, как охранник просыпается. Он не стал меня выгонять, но я помню, как смотрел на него со сцены, когда он начал просыпаться, и подумал: «Все, пора валить!» Не припомню, чтобы меня мучили угрызения совести из-за того, что я ворую аппаратуру своего кумира, – лишь невероятное чувство возбуждения, особенно когда на следующий день об этом рассказали в новостях.

Я пребывал на седьмом небе, когда услышал. Мои первые пятнадцать минут славы, и мне понравилось. Вот почему я понимаю, что происходит в башке у психов, которые приходят и устраивают стрельбу в школе, лишь бы о них упомянули в новостях. Или всякие придурковатые поджигатели, которые поджигают дом и кайфуют, слыша вой сирен. Это уровень нарциссизма, когда тебя штырит, потому что ты оставил свой след в мире, и никто не знает, что это был именно ты. Ты настолько отчужден и оторван от человечества, что тебе совершенно плевать, чем придется жертвовать, лишь бы испытать это чувство.

И хотя я с радостью – даже с гордостью – признаюсь, что обворовал Боуи, все же хотелось бы воспользоваться возможностью и сказать, что я не спиздил две гитары, включая Gibson Les Paul, из дома Рода Стюарта в Виндзоре. Я видел, что в начале карьеры Sex Pistols в некоторых протоколах эти две кражи почему-то связали вместе – и такое вполне могло бы быть, но я не при делах. Не только из-за каких-то чувств к своему кумиру, а просто потому, что Виндзор находится слишком далеко, чтобы ехать туда и воровать. Если бы Род жил на Глостер-роуд, он стал бы легкой добычей.

Микрофоны Neumann стоили по 500 фунтов каждый, но я этого не знал, поэтому быстро загнал их и получил деньги. Поехал куда-то на север в Виллесден, чтобы сбагрить их какому-то приятелю Берни Родса[80], и тот, кажется, дал за них червонец. Берни мне нравился – забавный был парень. Он иногда зависал в магазине, и когда все мы шли перекусить или встречались на концертах, я никогда не думал: «Это еще что за хер с горы?» Разумеется, он в итоге оказал немалое влияние на некоторые предстоящие музыкальные события. Но, черт возьми, этот парень знал цену деньгам.

К этому времени – конец лета и начало 1973-го – в музыке все шло к тому, что можно назвать каким-то отдаленным глэмом. Мы с Куки дико котировали альбом Mott the Hoople Mott – музыка футбольных фанатов, только в ботинках на платформе – и Human Menagerie, первый альбом Стива Харли и Cockney Rebel, который был немного легче и мелодичнее. Харли прихрамывал, потому что в детстве заболел полиомиелитом, и ему приходилось носить ботинки на высокой платформе. Однажды Уолли упомянул, что я принес на репетицию первый альбом Queen и сингл Thin Lizzy «The Rocker», чего я не помню, но, возможно, это правда.

Мы были на том известном концерте в «Одеоне», где Queen выступали на разогреве у Mott The Hoople, – в театре произошел настоящий бунт. Обе группы должны были отыграть два концерта, потому что билетов всем не хватило, и по какой-то причине – наверное, они пытались остановить выход Mott The Hoople на бис, опустив противопожарный занавес, – все вдруг начали разносить это место ко всем чертям. Было просто заебись. Queen были классными – скорее глэм-хард-рок, чем жуткая попса, в которую они потом скатились, но Меркьюри, безусловно, все еще был восходящей звездой.

Что же касается нашей группы, то перспективы того, что мы займем свое место на передовой рок-музыки, по-прежнему выглядели весьма призрачными. Некоторое время я пытался задействовать Малкольма, так как считал, что он сможет нам помочь, но ему, похоже, поначалу было на нас плевать, и сомневаюсь, что смена названия с The Strand на Swankers[81] хоть как-то убедила его в том, что скоро мы добьемся больших успехов. Однако когда он