Эликсир сущности (СИ) - Алекс Рудин

я сразу же вам сообщу, — улыбнулся я. — Вы говорили про какого-то свидетеля. Я бы хотел его увидеть.

— Идемте, — вздохнула Муромцева, убирая руку. — Макс сейчас в гримерке.

Она была не только симпатичной, но и умной девушкой.

Екатерина повела меня путаницей лестниц и переходов на один из верхних этажей театра и остановилась перед неприметной обшарпанной дверью, на которой не было никакой таблички. Дверь выходила в длинный коридор, и терялась среди множества таких же дверей.

— Это здесь, — сказала она.

Уверенно постучала и, не дожидаясь ответа, сразу же распахнула дверь.

— Макс, это мы! Входите, ваше сиятельство!

— Катька, нельзя же так врываться! — ответил ей обитатель гримерки.

Он сидел, неудобно скрючившись на табурете, как будто только быстро спрятал что-то под трюмо.

Мужчина средних лет в ярко-желтом клоунском костюме, который контрастировал с печальным выражением лица артиста.

Увидев меня, он выпрямился и поднялся с табурета.

— Макс Томильский.

Мужчина с достоинством наклонил голову.

— Граф Воронцов, — улыбнулся я.

Мельком взглянул под трюмо и заметил горлышко бутылки, на которое упал блик от лампы, висевшей под потолком.

Томильский перехватил мой взгляд и недовольно поморщился.

— Это для вдохновения, — сказал он. — Один глоток, не больше.

— Меня это не касается, — улыбнулся я. — Госпожа Муромцева сказала, что вы видели Спиридона Ковшина в тот вечер, когда он пропал. Во сколько это было, и при каких обстоятельствах?

— Это было не вечером, а ночью, — хриплым голосом поправил меня Томильский. — Как раз третий акт шел. Я уже освободился и решил выйти подышать на улицу. Спускаюсь по лестнице, а Ковшин из своей каморки выходит с сумкой. Я удивился, окликнул его. А он головой дернул и убежал в боковой коридор.

— Вы не остановили его?

— А зачем? — удивился Томильский. — Я подумал, что у парня нервы сдали, боится на публику выходить. Со всеми такое бывает. А мне какое дело? Мне о своих ролях думать надо.

Он не выдержал и покосился на бутылку.

— Не стесняйтесь, — предложил я. — Вам, как я понимаю, скоро снова на сцену. Не останавливайте творческий процесс.

— Благодарю, — церемонно кивнул Томильский.

Выудил бутылку из-под трюмо и хотел привычно приложиться к горлышку, но передумал и налил в стакан, который стоял на столике перед ним.

— Вы уверены, что видели Ковшина уже после полуночи? — уточнил я. — Не раньше?

— У меня в начале третьего акта последний выход, — ответил Томильский. — Вот после него я на улицу и пошел. Раньше нельзя было, господин Кастеллано зорко следит.

— Еще один вопрос, — улыбнулся я. — Вы уверены, что встретили именно Ковшина? Как я понимаю, все артисты — мастера перевоплощений. Мог это быть кто-нибудь другой, кого вы приняли за Ковшина?

— А кто? — удивился Томильский. — Кому нужно им притворяться? Да он и в костюме был. Ему же Кастеллано поручил Ромео играть. Это Спиридон был, точно.

Но в голосе артиста я услышал сомнение.

— Последний вопрос, — кивнул я. — У кого именно вы покупаете зелья перевоплощения?

— У купца Сойкина, — ответил Томильский, сжимая стакан.

— А вы, Екатерина?

— Тоже у Сойкина. У него вся труппа зелья берет. Цена хорошая, и зелья качественные.

— Благодарю за разговор, — улыбнулся я. — Не буду вам мешать. Екатерина, можно вас еще на несколько минут?

Выходя из гримерки, я услышал за спиной судорожные глотки и вздох облегчения. Да, нелегкая жизнь у артистов.

* * *

Когда мы с Муромцевой вышли в коридор, я спросил:

— Екатерина, вы не знаете домашний адрес артиста Удашева? Господин Кастеллано сказал, что он приезжает в театр только к началу спектакля, а мне нужно с ним поговорить.

— Тогда вам повезло, — улыбнулась Муромцева. — С утра Алексей Георгиевич был на репетиции. Вы ведь знаете, что господин Кастеллано вернул роль Ромео ему, из-за того, что Спиря…

Она не договорила и прикусила нижнюю губу.

— Да, я знаю, — кивнул я. — Так Удашев в театре? Где я могу его найти?

Муромцева взглянула на изящные часики, которые украшали ее запястье, потом подняла глаза к высокому потолку.

— Так, перерыв сейчас закончится… Потом будут репетировать второй акт, но сначала пойдет массовка. Думаю, Алексей Георгиевич пока у себя, на сцену ему только через полчаса.

— Вы меня проводите? — улыбнулся я.

— Конечно. У нас ужасно старое здание, да еще эти запутанные переходы, лестницы. Когда меня только приняли в труппу, я целый месяц не могла запомнить дорогу от своей гримерной до выхода из театра. Вы ведь знаете, что раньше здесь был дворец князей Гостомысловых?

— Я слышал об этом.

— С тех пор здание несколько раз перестраивали, и все окончательно запуталось. Теперь никто не знает точно, сколько помещений в театре, и куда ведут некоторые коридоры.

— Вряд ли такое возможно, — вежливо улыбнулся я.

— Еще как возможно! — с жаром возразила Муромцева.

А потом театрально оглянулась и понизила голос:

— Ходят слухи, что князья Гостомысловы спрятали где-то в здании свои сокровища. Их до сих пор так и не нашли.

Муромцева испытующе взглянула на меня:

— Господин Тайновидец, а вы бы не хотели их поискать?

— С вашей помощью? — улыбнулся я.

— Конечно! — с жаром закивала Екатерина.

Потом сообразила, что ее слова можно истолковать двусмысленно, и покраснела:

— Мы со Спирей помогли бы вам. Ведь это клад! Значит, он ничей, и его можно поделить.

— Как только у меня появится свободное время, я обязательно подумаю об этом, — пообещал я.

Но Муромцеву мои слова не устроили. Ее помрачневший взгляд ясно выражал все, что она думает о богатых аристократах, легко упускающих такую замечательную возможность.

— В каких отношениях вы с Удашевым? — спросил я, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.

— Ни в каких, — Муромцева исподлобья взглянула на меня. — А почему вы спрашиваете?

— Режиссер забрал главную роль у Удашева и отдал ее Ковшину, — пояснил я. — Это как-то повлияло на их отношения? Может быть, Удашев обиделся на Ковшина?

— Алексей Георгиевич?

Муромцева звонко расхохоталась.

— Да он же прима, звезда! У него этих главных ролей столько!

И тут же ее подвижное лицо вытянулось в недоуменной гримасе.

— Вы думаете, Алексей Георгиевич мог что-то сделать со Спирей⁈

— А вы так не думаете? — спросил я.

— Нет, хотя…

Муромцева крепко задумалась.

— Это просто предположение, — улыбнулся я. — Я могу ошибаться. Как только Спиридон придет в себя и сможет говорить, многое прояснится.

— Нет, не может быть, — убежденно сказал Муромцева. — Алексей Георгиевич, он такой… да вы сами увидите! Мы уже пришли, вот его гримерная. Но я туда не пойду, Алексей Георгиевич не любит, когда его беспокоят. Пришлите мне зов, если вам будет нужно найти дорогу к выходу.

— Непременно, — пообещал я.

Подождал, пока Екатерина скроется