Вы просили нескромной судьбы? или Русский фатум - Светлана Борминская

Изредка она брала лупу и глядела на луковку собора пророка Илии. Все как всегда. Все как всегда... Положив лупу на место, Регина Ростиславовна поворачивалась к книжному шкафу, где ее взгляд мистическим образом останавливался на « Полном собрании сочинений Стендаля».

– И буду смотреть на него, пока не умру... – много раз обещала профилю Стендаля Майкопская и грозила ему же пальцем.

Кусочки теста, оставшиеся на тарелке после варки пельменей, потихоньку засыхали. Две горы посуды, скопившейся в раковине, наводили на мысли о самоубийстве.

– И ничего я не пьяная, – говорила коту только что проснувшаяся религиовед и добавляла лекторским тоном: – Субъективность видения мира, на взгляд атеиста и верующего, настолько антагонистична, ну как, к примеру, – твой взгляд на закуску мышами и – мой!..

Британский вислоухий кот лежал на подоконнике и смотрел на внушительную спину хозяйки без особого доверия... После кастрации котофей стал есть в два раза больше. Утолив свой самый невыносимый голод двумя мисками вискаса, он ложился на подоконнике и ни в какие разговоры категорически не вступал.

– В шесть утра на улице орали пьяные хулиганы, ты помнишь? И в семь орали тоже, – напомнила Регина Ростиславовна коту. – Замурчательно, да? Но, похоже, ты спал. А я даже рада за Ксенонова, – лицемерно добавила она чуть погодя. – Его молодуха-то уже беременна, хотя я тоже вполне еще могу. Да... – намекнула она, едва не пролив на невозмутимую кошачью морду недопитый кофе.

Кот устало отодвинулся, а Регина Ростиславовна, морщась, снова и снова вспоминала смазливого доцента:

– Маленький такой, подончик, – бормотала она, хватаясь попеременно за голову, сердце и очки. – Я больше не могу жить одна, не могу, не могу! – сквозь зубы шептала и шептала Регина Ростиславовна и, похоже, говорила чистую правду.

Она покурила и начала укладываться спать, решив сначала проветрить комнату. Внизу, на улице, у фонарного столба, стоял какой-то абсолютно пьяный человек и качался. Майкопская с изумлением узнала инвалида с первого этажа.

– Алконавт Ландышев, – поморщилась она. – Наверное, на протезах стоит... А где же его пес?

Регина Ростиславовна не могла припомнить, чтобы они с Ландышевым хоть раз перекинулись парочкой-другой слов, но тем не менее – она бы его ни с кем не спутала.

Проветрив спальню и закрыв окно, Майкопская улеглась. Дома было тихо и страшно. «Это от тоски, – вдруг поняла Регина Ростиславовна, сворачиваясь клубочком на твердой, как земля, кровати. – От нее, проклятой... Мужчинков бы... больших и страшных!» – грезила Регина Ростиславовна, пока не заснула.

И во сне клятвенно пообещала завтра же вымыть всю посуду и съездить на недельку в Тунис, а уж потом, ближе к сентябрю, приступить к поиску новой перспективной работы. И – никаких больше доцентов, никаких!..

ДВОРНИК СИНЯКОВ, МИХАИЛ АЛЕКСЕЕВИЧ

Мысли о зря прожитой жизни не оставляли Михаила Алексеевича Синякова после посещения храма пророка Илии ни на минуту. Его просьба о счастье, которую он открыл святому Ионе во всех подробностях, была равноценна последней соломинке для него – он хотел стать банкиром, и все тут! И эта мысль так захватила его, что работать дворником уже не представлялось никакой возможности. Михаил Алексеевич разлюбил чистоту и мел не так, как раньше, а вовсе без души.

– Хотите стать дворником будущего? – спросили его сегодня во сне два вкрадчивых голоса. – И грамоту вам вручат красивую в рамке.

– Нет, – отшатнулся Синяков. Он был тертым калачом, уже как следует натертым жизнью. – Метлу с дистанционным управлением я не желаю! Подавитесь вы ею.

– Тогда готовьтесь к худшему, Михаил Алексеевич... – пробубнили те же вкрадчивые голоса.

Синяков извертелся во сне, а когда проснулся, на окне, со стороны улицы, сидела незнакомая дымчатая кошка и с видом монстра доедала пойманную птичку.

– Кыш отсюда! – разозлился Михаил Алексеевич, и черная бестия, подпрыгнув, исчезла вместе с недоеденной птичкой в пасти.

Ясность сменилась дождем, когда Синяков вышел на улицу... Выудив из подсобки метлу и пару совков на длинной ручке, Михаил Алексеевич с тоской посмотрел в небо и стал кое-как подметать свой участок.

Мимо промчался к своей машине банкир Голда, состроив рожу Синякову, как делал почти каждый день последние годы, и дворник чуть было не запустил ему в спину метлой. Особенно вывел из себя Михаила Алексеевича приличный костюм Павла Олеговича, удивительно стройнивший сутулую фигуру банкира.

На стоянке, у соседнего дома, Голду ждала иномарка с тоненькой длинноволосой блондинкой за рулем. Банкир нырнул в авто и чмокнул барышню в тонированную розовую щечку. Серебристый автомобиль медленно проехал мимо обескураженного дворника.

– Ну, что я говорил? – уязвлено простонал Синяков. – Ну и чем, скажите, он лучше меня?

– А кто он-то? – Приблудный философ с помойки по кличке Архимед оторвался от созерцания пейзажа у мусорных бачков.

– Банкир! – зло выплюнул Синяков. – С кривой рожей.

– Ничем не лучше, Миша, – сквозь прорехи в зубном хозяйстве пробормотал философ. – А знаешь, Мишутка, неподалеку, в соседнем районе, таким же дворником, как ты, найдена расчлененка в мусорном контейнере – образцы тканей инопланетян...

– Да ты что, а где? – искренне удивился Михаил Алексеевич и, отбросив метлу, подошел ближе к Архимеду. – Расскажи.

Они поговорили про инопланетян, и, по совету философа Архимеда, Михаил Алексеевич записался на прием к психотерапевту, открывшему кабинет в торце пятиэтажки.

Дождавшись времени приема, Синяков постучался в кабинет с латунной табличкой «Психоаналитик Курица». Он ожидал увидеть милую сердобольную блондинку с материнской улыбкой и был неприятно поражен встречей с долговязым прохиндеем в васильковом костюме. Особенно Синякову не понравился лисий взгляд и трубный глас «душевного» доктора!

– А почему вы пришли ко мне?.. – совершенно не душевно спросил Михаила Алексеевича психоаналитик, заполняя карточку абсолютно неразборчивыми письменами.

– Вы вроде самый лучший доктор, – задумчиво пробормотал Синяков первое, что пришло на ум. – Я лишь хотел спросить...

– Ррразве... а откуда вы знаете? – не унялся Курица. – Кто вам сказал эту чушь?

Синяков вдруг заметил, что руки психотерапевта зримо вибрируют, а чернильная ручка, которой он заполняет карточку, примечательно барабанит по бумаге...

«Ого, – подумалось Михаилу Алексеевичу, – и у кого из нас проблемы?» Он хотел даже встать и уйти, но остался, бережно поведав о своей мечте и бесплодных ожиданиях.

Психотерапевт заметно приободрился.

– А с любовью у вас как?.. – Курица внимательно разглядывал Михаила Алексеевича. – На женщин вскакиваете?..

– А при чем тут любовь? – разозлился Михаил Алексеевич. – Никак у меня с любовью, – вынужден был сознаться он, поскрежетав зубами. – Я же не банкир...

– В этом – все, – уверенно кивнул Курица, и кожа на его скулах натянулась. – Вы – интроверт и можете найти любовь прямо в своем дворе, а банкиров единицы, плюньте на них с колокольни... Весьма странно...

– Что?..

– Что вы не нашли ее до сих пор, – пожал плечами Курица. – Вы же очень вдумчивый. Я не раз видел, с каким усердием вы мели улицу Цандера большой березовой метлой.

Михаил Алексеевич потрясенно кивнул. Он мало представлял, как выглядит со стороны, будучи дворником, и его сердце внезапно преисполнилось благодарности.

– Что значит... интроверт? – уточнил он.

– Ну, экстраверт не увидит любовь на своей лестничной площадке – у него ж из ушей антенны. Случайный взгляд ему подавай, город или даже страну. А интроверт, выбивая коврик у подъезда, вполне может влюбиться в соседку, которой очень нравится сам, – улыбнулся психотерапевт.

Михаил Алексеевич озадаченно глядел в пол – за сорок прожитых лет он ни разу не думал о жизни в подобном ракурсе.

– И что же мне делать? – поморгал он.

– Работай честно и женись, наконец, на красивой женщине. А о глупой мечте забудь! – Психотерапевт поиграл желваками и фыркнул в сторонку.

– То есть... Я так никогда и не стану банкиром? – упавшим голосом пробормотал Синяков, не желая расставаться с мечтой.

– Понимаете, Михаил Алексеевич, чтобы стать банкиром, вы должны, э-э-э... – Психотерапевт обвел глазами кабинет.

– Что я должен? – привстал дворник.

– Полюбить банкиров всей душой, – развел длинными руками психотерапевт. – Сможете?

– Это зачем?.. – возмутился Михаил Алексеевич. – Я не смогу.

– А если не можете, как же вы станете им? – Психотерапевт строго прищурился.

– Ну...

– Как можно стать тем, кого ненавидишь? – жестко повторил Курица.