Вы просили нескромной судьбы? или Русский фатум - Светлана Борминская

Наташа постучалась и стала ждать, не решаясь войти.

– Ну, кто там еще скребется, как мышь?.. – услышала она через минуту и вошла.

За столом сидел ангельского вида старичок и с понимающей улыбкой смотрел на Наташу.

– Это вы приносили кошмарный опус «Мачо для бодливой козы»? – сердечно поинтересовался он, не сводя с Наташи ясных глаз.

– Да, – согласилась Наташа. – Я вот...

– Не морочьте мне голову... Тупицына, я не ошибся?

Наташа кивнула.

– У меня очень много работы, всего вам доброго! – Цугундер помахал рукой в сторону двери, продолжая улыбаться так же добросердечно. – Научитесь прежде формулировать мысли, во-первых...

Наташа попятилась и аккуратно закрыла дверь, на ее часах было 13.35 – время, которое ей назначил издатель.

– А вы не Тупицына Наталья Андреевна? – Мимо на длинных ногах шло небесное создание, похожее на секретаршу из рекламного ролика.

Сердце у Наташи екнуло, и она кивнула.

– Она самая, Тупицына, – уныло вздохнула Наташа.

– Пойдемте к вашему редактору. Гиви Карлович только что позвонил и распорядился вас найти.

– А его не...

– Не будет около месяца, – подтвердила секретарша. – Но вы оставьте ваши тексты, а завтра мы подготовим договор.

– Скажите, а меня точно будут издавать?.. – недоверчиво поинтересовалась Наташа.

– Точней не бывает, Наталья Андреевна! – смерила ее глазами секретарша. – Хотя – у Гиви Карловича семь пятниц на неделе, но раз он сказал... Вы ведь не москвичка? – внезапно улыбнулась она, останавливаясь у дверей редакции.

– Семь – это лучше, чем восемь. Я из Таганрога. – Наташа вздохнула.

– Вот ваш редактор, – секретарша кивнула на самого бледного и всклокоченного, – Борис Николаевич...

– Нужели Ельцин? – нервно пошутила Наташа.

– Хе-хе... – «Ельцин» строго смотрел на Наташу. – Всего лишь Коземаслов, а вы, как я понимаю, Островская?..

– Почти, – кивнула Наташа. – Скоро буду...

Через час она покинула издательство... Рядом, через дорогу, шла большая железнодорожная ветка, Наташа проводила глазами синий поезд дальнего следования и направилась домой – как раз начинался мелкий дождь. На душе было легко, и, когда с неба хлынуло, Наташа разулась, и если бы в эти минуты у нее выросли крылья – полетела бы.

– Наташка, опять без зонта?.. – Из окна первого этажа высунулась бабушка Моркокина. – Хочешь, подарю тебе?

– На Новый год, – согласилась Наташа. – Пока не надо.

– У тебя все в порядке? – Бабка Рая вздохнула. – Сияешь чего?

– У меня все в порядке, – кивнула Наташа и помахала кроссовками. – Ой, забыла молока купить. – Наташа повернулась и уже было пошла к раскрытой двери магазина на углу.

– А ну-ка, зайди ко мне, – строго велела ей бабка Рая из форточки. – В порядке, говоришь, а ну, зайди-зайди...

Наташа поморщилась, идти к бабке не хотелось. «Будет учить», – догадалась Наташа и не ошиблась.

Две женщины, старая и молодая, стояли на пороге. Наташа про себя от души чертыхалась.

– Наташка, ну какой же у тебя порядок, а? – Бабка Моркокина подвела Наташу к большому зеркалу в кучерявой рамке. – Смотри сама – в стоптанных кроссовках, мятой юбке... Молодая, а одеваешься хуже меня прямо!.. Ну, шо за нафиг?

Наташа пораженно рассматривала себя – дома, в своем трюмо, в темноте, она выглядела не в пример лучше.

– Я просто попала под дождь. – Наташа решительно отошла от бабкиного зеркала и нервно пригладила растрепавшуюся гриву руками.

– Ты, Наташ, даже когда под дождь не попадаешь, выглядишь не лучше, мне ли не знать! – замахала руками бабка Рая, которая в цветастом кримпленовом платье выглядела, как клумба с анютиными глазками. – Ты где была? В редакции, говоришь? В редакцию заявляться надо знаешь как?.. – Бабка смешно подбоченилась и прошлась туда-сюда, виляя тощим задом.

– Прямо так? – поинтересовалась Наташа.

– Когда выглядишь хорошо, ну вот так, как я, например! А хочешь, Наташка, я тебе платье какое свое подарю? – внезапно предложила бабка. – У меня их сто штук!

Наташа медленно повернулась к зеркалу и снова взглянула на себя. Выглядела она, как девушка с веслом или метательница дисков, в лучшем случае, – какой-то безликий спортивный стиль, и сверху вдобавок... пластмассовые бусы. И тут Наташа начала смеяться:

– Боже мой!..

– Ну, вот. – Бабка Рая одобрительно вздохнула. – Поняла, наконец?.. Ты похожа на многодетную мать без мужа, Наташка... На такую буренку.

Наташа кивнула.

– Хорошо, баба Рая, я пойду, – направилась она к двери.

Но бабка Раиса разошлась не на шутку.

– Наташа, если не хочешь пропустить свой счастливый шанс, ты должна превратиться в козу! – забежав вперед и подбоченившись, выпалила она.

– Зачем? – вздохнула Наташа, слегка пугаясь бабкиной настырности.

– Ну, ты похожа на корову, – поглядела на нее снизу вверх бабка.

– Зачем? – снова повторила Наташа, тяжело вздохнув. – Что коза, что корова, тетя Рая...

– Коза симпатичнее коровы, это во-первых!.. – убежденно выпалила старуха.

И Наташа была вынуждена согласиться.

«Я же собиралась подстричься. – Наташа осторожно взглянула на себя в зеркало в темной прихожей и обнаружила в нем сияющее лицо и веселые глаза. – Ужасно хочется жить, неужели жизнь началась?..»

СЕТЬ ПЛАТНЫХ ТУАЛЕТОВ

За окном вздыхал и разгонялся шумный город, а в квартире Хрусловых было тихо и прохладно... Прошла уже неделя после той бурной ночи, когда Домна Семеновна с внуком «нашли» кейс. К сожалению, в нем не оказалось денег, он был набит битком какими-то бумагами с печатями, и не совсем было ясно, что в них написано.

На подоконнике, в открытой хлебнице, сушились остатки вчерашнего хлеба, над плитой гнездились крупы – пшенная, ячневая и гречневая. А маленький диванчик с валиками был с утра оккупирован Домной Семеновной, ей нездоровилось... В руках у похрапывающей старушки был зажат 56-й томик Ленина, она его читала порой. Некоторые слова были знакомы и даже вызывали улыбку. Особенно ее веселило почему-то слово экспроприация .

Допотопный приемник на стене тихо бубнил о новостях, пока Домна Семеновна крепко спала, накрывшись плюшевым покрывалом с оленями. Бабушке Домне все это время снился сон: какая-то осклизлая яма с остатками старого кладбища и чей-то улыбающийся скелет в черном фраке. Это был набор ее печальных мыслей, определила суть увиденного кошмара старушка, когда проснулась и села на диване.

– Чего-то мы вроде зря?.. – бормотала она, совсем пробудившись и вставая.

Слегка покачиваясь, она нацепила очки на красных веревочках и огляделась – кухня куда-то «плыла», и бабушка Домна снова присела, придерживаясь рукой. Ее нездоровье продолжалось, уяснила она и «через не могу» заставила себя поесть каши и попить чаю.

После чаю бабушка Домна повеселела. По крайней мере, уже «не летали чайники по кухне», с удовольствием отметила она и даже начала не спеша мыть посуду.

«Годы чувствуются, – размышляла она, пока терла сковородку. – Каждый прожитый годок... Живешь и жуешь камни... Каждый знает, для чего он живет... Чем больше прожил, тем больше накопилось боли и опыта. Опыт – это камень, который разжевал».

Вот такие мысли временами посещали старуху Хруслову, пока она складывала чистую посуду в шкафчик.

Чеканка с джигитом на стене напомнила Домне Семеновне о зяте-ногайце и дочке, которых не было на этом свете... Ушли друг за дружкой, оставив на нее внука Максимилиана. Мальчик, как ни пытался, так и не смог закончить школу. Но, по правде сказать, здоровый идиотизм внука бабушку Домну никогда не пугал.

– Он добрый паренек, – точно знала Домна Семеновна и говорила об этом всем неплохим людям.

Тревожная симфоническая музыка по радио навевала печаль, и Домна Семеновна, сунув в карман халата плеер Максимилиана, стала слушать «Раммштайн» через наушники. Через пару минут она уже бодро вышагивала по кухне и даже, схватив мусорное ведро, решительно понеслась с ним к двери. Если бы она только знала, что в подъезде курит соседушка, дед Поламарь в дымчатых очках...

Бабушка Домна тотчас пожалела, что вышла, но отступать было не в ее характере, и, поздоровавшись, она прошла мимо, а когда возвращалась с пустым ведром, дед ее дожидался на том же месте и улыбался. «Соседушка-шкурка» называли его все в подъезде, и было за что.

– Максимка-то, Домк, все такой же, ударенный бревном? – деловито спросил дед, едва Домна Семеновна вошла в подъезд. – Не женится, наверное, никогда? Да и кто ж за такого пойдет? Где такую дуру взять? – Вопросы сыпались из деда, как горох из дырявого мешка.

– Сам ты ударенный, а вот и женится, тебя не спросит! – в сердцах ответила бабушка Хруслова, глядя на высокого тощего деда, который многозначительно косился на нее сквозь дымчатые очки.