Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

меняя жизнь сейчас на догонялки-существование, завтра и такие же все послезавтраки? Ведь и пусть у нас она и естественно вечна, не по своей воле и от момента обращения до чистилища с листом ожидания для перерождения, но и пролетает же — не заметишь! А и тем более — если вдруг не естественно, как и по своей же все воле: прямой рейс и в полное же небытие. Но и как говорится же: «Если без просьб-приглашения Совета — проверь тьму тоннеля, в порядке, ну, бреда». И пусть я же сама об этом и не мечтала. Как и не хотела-то особо… Но уж и если сравнивать: так же я не мечтала-хотела — прозябать свою пока что еще и естественную вечность в тех же все беличьих или хомячьих, мышиных, а и тем более крысиных бегах… в колесе! Это трогает же чуть больше, чем и что-либо. И заставляет задуматься чуть более, чем и кого-либо…

— Говоришь прям как Егор! — Хмыкнул рыжий, протягивая свои ноги параллельно, как и руки же вперед, но и тут же при этом по обе же стороны от нее, чтоб не помешать ей, излишне не смутить, порушив пусть и слегка, но и ее же все же зону комфорта и личного пространства, так еще и не тронуть ее же саму и только чтоб размять свои затекшие от долгого сидения и пусть не на одном месте, изредка все же и шаркая по ковру, но и все-таки же уже прямо-таки и колом ставшие мышцы. — Сколько же я еще себя помню… Не, не так. Пошло прозвучало! Столько я же себя еще не помнил… да и не помню же до сих пор… сколько помню его. Во! И его же уже прямо-таки и известно-извечное нытье: о смысле жизни и его же отсутствии. Да-да! Где ты сама же только училась и учишься же еще — он уже вовсю преподавал и преподает. Ирония, да, для Розы… И каламбур — для нас! По части же все… совмещения несовместимого. И так же применительно не к учебному заведению, а к нему и… к нам. Равно как и… смыслу смерти! Кажется же, что он догонит в возрасте Ксандера, а будет продолжать тянуть эту лямку и резину на тему бренности бытия. Тяжести его и неказистости… Ник-чем-нос-ти! Да… И знал бы он раньше, что ты того же мнения, перестал бы сразу и точно к тебе по-ублюдски относиться. Ну… или не перестал. Но и стал бы: гораздо мягче и лояльнее. А я и знакомиться бы с тобой не стал… Будто мне и его слюней-соплей было мало на тему!

— Эту же или?.. — Нахмурилась девушка, закусив обе щеки и сразу изнутри: изо всех сил бодрясь и пусть уже не мелкими моральными, так и мелкими физическими увечьями, пытаясь уже именно вынести-вывезти и осадки-остатки же их беседы. Но и чем дольше и дальше это все продолжалось, тем больше и глубже она понимала, что никакие они не сладкие, а какие-то кислые и горькие, прямо-таки даже и кислотно-ядовитые.

* * *

…Да и не знала бы еще, подумала ведь, что мухоловками не рождаются, а именно становятся. А уж и тем более: венериными мухоловками. Да и что уж там: раффлезиями Арнольда. И вместе же: где одни бы привлекали, а другие бы жрали! И непонятно же еще — что-кто из этого-них хуже: отсутствие выбора и поток или единицы, но и с выбором на вкус или цвет? Да и где итог-то лишь один — и он как никогда, нигде да и ни с кем печально-плачевный… А и казалось бы, да, трава! Сирень да лаванда… Мята и шалфей… Но и невозможное же — возможно! Так почему бы и им — хищниками вдруг не стать… По своим-то уж кошмарам я знаю, что это возможно и как могла, так и могу же доказать, что даже подсолнухи могут руки по локоть отхватывать! А там и… по плечо. И что с ними… и в погоне же за халявным сладким уксусом и соленым сыром с плесенью на дощечке-мышеловке… главное — знать, как шею они сворачивают, голову отрывая… не мне, ведь хоть я и семечки открываю, но и ведь еще в и на ходу, так уже и прямо-таки убегая…

****

— Эту же и… или! — Покривлялся парень и, вернув ноги, сразу же скрестив их под собой и сев еще на них, как и руки на родину, левой рукой вновь начал, но уже и именно перебирать черно-белые ворсинки ковра, правой же, облокотившись на это же колено, просто придержал-подпер голову. — С виду же он такой… весь из себя! Не трещит по швам и не бьется… Все проносит на себе и переносит в себе же… Никому не показывает и не показывается… Держится камнем и, без малого, скалой… Молодцом, в общем! А на деле? На деле — никак не может смириться со своей… Как он это называет? — И, бросив свой задумчивый янтарный взгляд ненадолго вниз, он с минуту-две подумал, а затем щелкнул пальцами все той же свободной от груза и пока что левой руки и, едко ухмыльнувшись, вернулся к своему старому делу, поглядывая мельком и на девушку же все перед собой. — У-часть-ю! Ну… ты и сама уже это, наверное, заметила. Как и поняла! Видела же еще — и по той же все самой своей сетке… Весело, да? Будто и не сам же соглашался! В смысле… нет, конечно, не соглашался. «Не хочешь, а надо»: это же и как раз и про него ведь тоже! И чуть больше же все, чем и про тебя… Но ведь и жертв своих уже и сам именно выбирал! Подбирал, ага… Разборчивый, блин! И придирчивый… больно. А вот и у кого же участь так участь — так это у Никитоса. Да… И вот ему бы как раз таки же и топить всех нас в своих же все… всевозможных и не… жидкостях за это! А и не тому… Но вот и только почему-то именно Егорка у нас: молодец. А Кит — детский сад, штаны на лямках! Поучился бы лучше у него бодрости духа и позитива… несмотря ни на что. Чем и… все же вот это! Да и при вечных же все при этом и своих же двадцати семи! Когда и у малого — всего ничего: двадцать один-два года… А и живет же — как в первый раз рождается.