Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

– Эй, ну не уходи! – от шумной компании донеслись крики.

– Поспать хочу – мне ночью в караул. Всем пока!

Посмотрев туда, Андрей заметил, что в их сторону быстро идёт Катя. Наверное, кроме Корнеева, Катя была единственным человеком, к обществу которого молчаливая Руми открыто тянулась.

– О, а вы чего тут сидите?

– Чай пьём. А ты спать? – понимая, что Руми вряд ли что‑то скажет, ответил Андрей.

– Не‑е, – отмахнулась Катя. – Конечно, нет. Светло же ещё. Просто не люблю, когда толпа озабоченных мужиков жрёт меня глазами. Другое дело, когда это кто‑то конкретный и он один.

Катя заметила, что Андрей немного смутился и покраснел. Он знал, что у Кати очень свободные нравы на счёт отношений с мужчинами – она ни к кому не привязывалась и ни с кем долго не была вместе. Да, её партнёры менялись часто, но она не спала со всеми подряд при каждой удобной возможности, так что назвать её совсем уж ветреной тоже было нельзя. Как сама она говорила: «это всего лишь физиология, потребность организма, не более». Однако, единственный человек, к которому, по мнению окружающих, она проявила нечто, похожее на настоящее чувство, погиб не так давно, и это нанесло ей очередную болезненную травму. Впрочем, как и всем в отряде.

– Ну же, Андрей, не смущайся. Мужики и так иногда подшучивают над тобой на эту тему, – игривым тоном заговорила Катя, явно его провоцируя. – Если тебе нужна какая‑то помощь в этом вопросе – только скажи. Мы же почти что семья, правда?

Она крайне двузначно хихикнула, и смущённый Андрей из‑за своей неопытности не мог понять издевается ли она над его взглядами на отношения с женщинами или над ним самим. Руми приподняла голову и исподлобья посмотрела на Катю, правда, как и с Корнеевым, в её случае трудно было понять, что именно означает этот взгляд.

– Посижу тут с вами немножко, хорошо?

Не дожидаясь ответа, Катя плюхнулась под деревом напротив товарищей и принялась смотреть то на одного, то на другого. Андрей с Руми снова отхлебнули чая. Снова синхронно. Некоторое время все молчали, прислушиваясь к длинному анекдоту, который рассказывал Бодяга.

– Хмм… Может, я вам тут как раз помешала, м? – внезапно вполне серьёзно спросила Катя.

– Нет, я как раз собрался уходить. Хочу обойти посты, – немного смущённый, Андрей торопливо поднялся и ушёл.

В обществе женщин ему стало так же неуютно, как до этого в обществе мужчин. Но если с мужчинами он чувствовал себя лишним, потому что был младше подавляющего большинства, не умел шутить, как Кот или покойный Вурц, и не знал столько анекдотов, как Бодяга или Толя Черенко, то в обществе женщин ему было не по себе от двусмысленного поведения Кати, на которое он не знал как ответить.

Катя проводила его взглядом, но не озорным, как он мог бы ожидать, а сочувствующим.

– Почему ты так себя ведёшь? – послышался тихий, но решительный вопрос.

Катя удивленно повернулась к Руми и встретилась с её колючим, но требующим ответа взглядом.

Для Руми Катя была странной и непонятной, но очень притягательной личностью. Она не выглядела красавицей: лицом она была довольно проста, без каких‑либо ярких черт, и фигурой тоже особо не выделялась. Единственное явное преимущество – грудь и упругие, притягивающие взгляд, ягодицы. Но, несмотря на не самые лучшие внешние данные, она умела так себя вести, что мужчины буквально липли к ней. При этом в её поведении не было ни пошлости, но развратности, ни вульгарности. Она просто была в меру дерзкой, самодостаточной и в некоторых моментах энергичной. Видимо, этот набор, порой именуемый в простонародье «сильная женщина», как‑то особенно воздействовал на мужчин, сразу же привлекая их.

– Как? – уточнила Катя.

– Легкомысленно. Играешь с ними, издеваешься.

– Ты про мужчин? Хмм… – Катя задумалась буквально на мгновение. – Потому что могу.

Это был весь ответ. Руми ничего не сказала, а лишь отхлебнула уже изрядно остывшего чаю. Какое‑то время Катя с интересом смотрела на неё, а затем тоже решила кое‑что спросить.

– Ответь и ты мне на один вопрос. Почему ты скрываешь своё настоящее имя?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Не отвечу.

Ответ был быстрый и решительный. Впрочем, Катя такого и ожидала, даже не надеясь услышать что‑то стоящее, но Руми вдруг продолжила.

– Ты же на мой вопрос не ответила.

А вот это уже было куда интересней. Правда, чтобы получить ответ, Кате поначалу требовалось и самой кое‑что рассказать. Можно было бы, конечно, и солгать, но она неплохо успела изучить милашку с пшеничными волосами, сидящую напротив – эта девица очень хорошо чувствует ложь.

– Я веду себя так, потому что ненавижу их. Меня бесит их похоть, бесят наглость и непременная уверенность, что они могут добиться своего. Вот почему я такая. Это своеобразная месть.

– Хмм… Нелогично. Ненавидишь, но спишь с ними.

– Сплю, потому что сама хочу этого. И только с теми, с кем сама хочу. Я просто использую их, а потом выбрасываю. А если они после этого ещё и страдают – для меня это лучшее, что только может быть.

– Жестоко.

– Хех. Другого они не заслуживают. Почти все.

Не то, чтобы Катя ожидала, что Руми промолчит. Она полагала, что девушка скажет что‑то ещё в ответ на её реплику, но отнюдь не такое ожидала услышать. Глядя в сторону, Руми чуть заметно кивнула и тихо, но с нескрываемой холодной жестокостью произнесла:

– Согласна.

Голос Руми можно было сравнить с ударом плетью. Катя удивлённо взглянула на неё, но больше девушка на этот счет ничего не сказала. Она как обычно опустила глаза и заглянула в уже почти пустую кружку. Некоторое время Катя задумчиво смотрела на собеседницу.

– Теперь твоя очередь, – наконец, напомнила она.

Руми слегка дрогнула. Она не любила говорить о себе и втайне, вероятно, надеялась, что Катя не спросит. Раны, которые открывались при воспоминаниях о прошлом, были слишком болезненными. Но если она что‑то и поняла с тех пор, как пришла к «анархистам», так это то, что здесь есть люди, которые способны понять её и, быть может, даже помочь. Правда, пока ей не хотелось ни помощи, ни того, чтобы её понимали.

– Моё имя… Оно умерло. Вместе с другой мной. Слабой. Наивной. Верящей в доброту. И в людей. Той меня больше нет. Теперь есть только Руми, – девушка говорила медленно, тщательно разделяя короткие предложения.

Сейчас она напомнила Кате одну молодую девчонку из её деревни. Один парень, которого она любила, воспользовался этим и позвал её на свидание в укромное место в лесу. Но там её ожидал не только он, а ещё трое его дружков. Прежде чем Катя, случайно оказавшаяся там и услышавшая крики, успела прийти ей на помощь, девчонка уже получила сполна. После этого бедняжка очень страдала и тоже разочаровалась и в мужчинах, и в жизни. И потом вела себя точь‑в‑точь, как Руми сейчас.

Катя рывком пересела ближе и обняла девушку. Та поначалу содрогнулась и напряглась, но понемногу, постепенно стала расслабляться, а вскоре даже лёгким прикосновением ответила на объятия. Катю поразило насколько Руми могла отличаться в моменты слабости и во время боя или опасности.

– Я скажу его тому, кто сможет воскресить её, – тихо, но уверенно закончила Руми.

4

Приказ поступил неожиданно, всего за час до рассвета, но никого, даже тех, кого разбудили, вырвав из глубокого сна, он не испугал и не привёл в замешательство. Все давно были готовы и даже почувствовали облегчение – наконец‑то это затянувшееся ожидание, полное волнительной неуверенности, словно перед экзаменом, завершилось.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Андрей спал плохо – ему снилась мать, вернее тот период, когда она заразилась и умирала. Это был даже не сон, а воспоминания, причём такие чёткие и детальные, что сам он, бодрствуя, не смог бы вспомнить всё с такой точностью, даже если бы захотел. Потому он проснулся с противоречивыми чувствами лёгкой подавленности и облегчения, что кошмар закончился, и сразу включился в сборы.