Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

1 июня стало черным днем для Булата Окуджавы. Мы помним, как еще в начале апреля на партбюро секции поэзии его заставили публично осудить выход собственных произведений на Западе, и вот на него навалилась новая напасть, похлеще прежней, — его исключили из партии. Произошло это после того, как Окуджава на заседании парткома СП СССР отказался написать требуемое письмо в "Литературную газету" с осуждением действий издательства "Посев", напечатавшего его произведения. В итоге Окуджаве приписали антипартийное поведение, и все присутствующие на парткоме проголосовали за его исключение из КПСС. Правда, чуть позже горком эту меру посчитал слишком суровой и ограничился строгим выговором, чего Окуджава, естественно, пока не знает.

Продолжаются съемки "Большой перемены" в Ярославле. В первый день лета там снимали эпизоды в душевой нефтеперегонного завода и на танцплощадке. Начнем с первого. Петрыкин ловит Генку Ляпишева на выходе из душевой и просит рассказать о том, как проходит его учеба в вечерней школе. Генка, который вместо того, чтобы учиться, бегает на танцы, вынужден врать: "Парты новые привезли. Всем досталось, а мне нет". — "Это почему это?" — удивляется Петрыкин. "Рожей не вышел", — следует ответ.

Затем Петрыкин просит Ляпишева "изобразить" что-нибудь из школьной программы. Тот читает стихи, которые к школе не имеют никакого отношения: "Девушку с глазами дикой серны…" — "С глазами кого?" — интересуется Петрыкин. "Все!" — тут же пресекает все расспросы Ляпишев и убегает на танцы.

Эпизоды на танцплощадке снимались после обеда и на следующий день. Ляпишев и Люська (Ирина Азер) мило воркуют на скамейке, как вдруг в их идиллию вмешивается Петрыкин. Петрыкин: "Битый час стою — хоть бы слово об учебе". Ляпишев: "Выучил я все!" — "А про Занзибар?". — "И про Занзибар". — "Тогда иди еще что-нибудь выучи. Повысь культурку". Когда в разговор вмешалась Люська, Петрыкин ее культурно отшивает: "Вы, девушка, какая-то не идеальная". В итоге устами Ляпишева Проскурин произносит крылатую фразу: "Я тоже человек! Я целоваться хочу!"

4 июня Советский Союз навсегда покинул поэт Иосиф Бродский. Мы помним, что еще в мае его вызвали в один из ленинградских ОВИРов и чуть ли не в приказном порядке потребовали оформлять документы на выезд. В противном случае грозили большими неприятностями. Бродский спорить не стал, более того, когда возникла какая-то заминка в оформлении, лично позвонил в тамошний КГБ и заявил: "В конце концов, кому это больше надо: мне или вам?" Уезжал Бродский один, поскольку жена Марина и сын Андрей ехать с ним отказались. Поэт направился в Вену, откуда затем приехал в Рим. В его первоначальных планах было уехать в Англию, но судьба распорядилась иначе — в итоге он осядет в Америке. Но все это будет значительно позже, а пока приведу несколько отрывков из письма Бродского на имя Л. Брежнева, написанного в тот злополучный день 4 июня:

"Уважаемый Леонид Ильич, покидая Россию не по собственной воле, о чем вам, может быть, известно, я решаюсь обратиться к вам с просьбой, право на которую мне дает твердое сознание того, что все, что сделано мною за 15 лет литературной работы, служит и еще послужит только к славе русской культуры, ничему другому.

Я хочу просить вас дать возможность сохранить мое существование, мое присутствие в литературном процессе. Хотя бы в качестве переводчика — в том качестве, в котором я до сих пор и выступал. Смею думать, что работа моя была хорошей работой и я мог бы и дальше приносить пользу. В конце концов, сто лет назад такое практиковалось…

Мне горько уезжать из России. Я здесь родился, вырос, жил и всем, что имею за душой, я обязан ей. Все плохое, что выпадало на мою долю, с лихвой перекрывалось хорошим, и я никогда не чувствовал себя обиженным Отечеством. Не чувствую и сейчас.

Ибо, переставая быть гражданином СССР, я не перестаю быть русским поэтом. Я верю, что вернусь; поэты всегда возвращаются: во плоти или на бумаге. Я хочу верить и в то, и в другое…

Я надеюсь, вы поймете меня правильно, поймете, о чем я прошу. Я прошу дать мне возможность и дальше существовать в русской литературе, на русской земле. Я думаю, что ни в чем не виноват перед своей Родиной. Напротив, я думаю, что во многом прав. Я не знаю, каков будет ваш ответ на мою просьбу, будет ли он иметь место вообще. Жаль, что не написал вам раньше, а теперь уже и времени не осталось. Но скажу вам, что в любом случае, даже если моему народу не нужно мое тело, душа моя ему еще пригодится…"

Между тем лето — время горячее. Для одних — это время отпусков, для других — самой интенсивной работы. Например, киношники в это время работают не покладая рук, пытаясь выжать из летней натуры максимальную прибыль. Вот и тем летом на киностудиях страны снималось множество картин" однако я упомяну лишь те, которым вскоре суждено будет стать хитами.

На "Мосфильме" Андрей Михалков-Кончаловский буквально бредит постановкой фильма о современности по сценарию Евгения Григорьева "Романс о влюбленных сердцах". Этот сценарий почти два года пылился на полках студии, пока наконец в середине марта 72-го не был включен в план на следующий год. А к Кончаловскому он попал случайно. Дело было так.

Последним фильмом режиссера был чеховский "Дядя Ваня", после которого он долго не мог решить, что снимать дальше: то ли фильм о Скрябине, то ли экранизировать "Рассказ неизвестного человека" того же Чехова, то ли "Бориса Годунова" А. Пушкина, то ли еще пару других проектов. Но тут вмешался случай. Однажды в монтажную, где работал Кончаловский, зашел Григорьев со своим сценарием "Романс о влюбленных сердцах" в руках и спросил: кто из режиссеров мог бы его поставить. Кончаловский, смеха ради, взялся прочитать сценарий и поначалу едва не выбросил его в корзину — таким бредом он ему показался. Но затем, по мере чтения, разочарование сменилось интересом, а затем и вовсе радостью. Сценарий заряжал, а в отдельных местах просто выворачивал душу наизнанку. Короче, Кончаловский сам взялся за его постановку. Правда, этого события ждать еще полгода (в режиссерскую разработку сценарий будет включен 3 октября).

Тем временем в Выборге находится съемочная группа фильма "Земля Санникова" (с 1 по 14 июня). Там группе предстоит снять сразу несколько эпизодов: встреча экспедиции Штольца, отплытие шхуны к земле Санникова, Крестовский взбирается на колокольню. В последнем эпизоде вместо Олега Даля, естественно, снимался дублер.

В эти же дни молодой певец и композитор Евгений Мартынов отправился в свои первые гастроли — по Сибири и Дальнему Востоку. Этим он прежде всего обязан прекрасной певице Майе Кристалинской, которая сумела разглядеть в Мартынове задатки будущей звезды. Еще весной этого года Кристалинская тепло встретила Евгения, который приехал в Москву из Донецка, и включила в свой репертуар его песню "Березка" на стихи С. Есенина. Она же предъявила его столичной публике во время своего концерта в Театре эстрады. После этого они вместе записали еще одну песню — "У песни есть имя и отчество" на стихи М. Лисянского (ее премьера состоялась в популярной радиопередаче "С добрым утром!"). Все это и послужило поводом для Кристалинской замолвить доброе слово перед руководством Росконцерта, чтобы оно включило Мартынова в список гастролеров по стране (при этом действовал принцип: два месяца гастролер-новичок работал бесплатно). В эту поездку Мартынов отправился в хорошей компании восходящих звезд советской эстрады: Льва Лещенко, Валентины Толкуновой, Светланы Моргуновой, Геннадия Хазанова и только что созданного Владимиром Чижиком джазового ансамбля "Мелодия", тогда еще существовавшего автономно внутри оркестра ВР и ЦТ под управлением В. Людвиковского.

Тогда же начался исход советских военных специалистов из Египта. Как мы помним, они попали туда по приглашению большого друга советского народа президента Египта Насера и здорово помогли египтянам в арабо-израильской войне. Но затем Насер умер, его место занял Анвар Садат, при котором Египет стал крениться в американскую сторону. Именно Садат и принял решение выслать из страны 10 тысяч советских специалистов. О том, как это произошло, рассказ очевидца — тогдашнего посла СССР в Египте В. Виноградова:

"Я пришел к президенту с информацией о результатах встречи в верхах между Брежневым и Никсоном. Информация у меня была большая, но объективно скучная. А Садат уже получил к этому времени довольно подробное личное послание Никсона. На этом фоне мое сообщение выглядело бледно. Садат решил, видимо, что пора сыграть свою карту.

— Это все? — спросил он, выслушав меня.

— Нет, — отвечаю. — Есть еще кое-что. Выдал некоторую информацию о своих делах, в общем положительного характера.

— Это все?

— Да, — говорю, — все.

— Ну, так вот, — без перехода начал Садат. — Я решил отказаться от услуг советских военных. Они нам больше не нужны. Пусть возвращаются домой, отдыхают… — И издевательски продолжил: — Они могут, конечно, посмотреть страну, погулять…