Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

"Я пришел к президенту с информацией о результатах встречи в верхах между Брежневым и Никсоном. Информация у меня была большая, но объективно скучная. А Садат уже получил к этому времени довольно подробное личное послание Никсона. На этом фоне мое сообщение выглядело бледно. Садат решил, видимо, что пора сыграть свою карту.

— Это все? — спросил он, выслушав меня.

— Нет, — отвечаю. — Есть еще кое-что. Выдал некоторую информацию о своих делах, в общем положительного характера.

— Это все?

— Да, — говорю, — все.

— Ну, так вот, — без перехода начал Садат. — Я решил отказаться от услуг советских военных. Они нам больше не нужны. Пусть возвращаются домой, отдыхают… — И издевательски продолжил: — Они могут, конечно, посмотреть страну, погулять…

Мне трудно было сохранить хладнокровие. Билась мысль: когда президент принял решение? Понимает ли, какой резонанс в мире вызовет этот крупный политический акт?

— Ваше право, господин президент, принимать решение. Но хочу напомнить, что советские военные советники прибыли в Египет по большой и настоятельной просьбе Насера. Это была взаимная договоренность советской и египетской сторон. Я, разумеется, готов передать ваши слова советскому руководству, чтобы обсудить положение.

— Нет, нет, — сказал Садат. — Обсуждение излишне. Я уже принял решение. Советские военные должны немедленно уехать…

Конечно, решение Садата было неожиданным, но, как ни парадоксально, мы ожидали нечто подобное. Трудно было лишь определить момент…"

Теперь из Каира вновь перенесемся в Москву. 5 июня в околотеатральных кругах стало известно, что популярной актрисе театра и кино Татьяне Пельтцер, накануне ее 68-го дня рождения, присуждено звание Народной артистки СССР. Сама Пельтцер, когда ей сообщили эту новость на репетиции спектакля "Мамаша Кураж", в нее не сильно поверила. Ведь до этого ни одного актера Театра сатиры за все 48 лет его существования не награждали столь высоким званием. Пельтцер должна была стать первой. О событиях тех дней вспоминает тогдашний завлит театра М. Линецкая:

"На четвертом этаже двери лифта с грохотом распахнулись, и оттуда высыпались возбужденные Марк Захаров, Клеон Протасов и Татьяна Пельтцер, в холщовой юбке, тапочках, — прямо с репетиции "Мамаши Кураж".

— Правда? Или это вы здесь придумали? — спросила Татьяна Ивановна, как всегда насмешливо. В голосе — надежда и сомнение.

— Конечно, правда!

Все понеслись в кабинет директора. А на другой день (6 июня) Татьяна Ивановна пригласила всех в "Будапешт" на Петровских линиях. Вот это оперативность! Оказалось, что у нее — день рождения, 68 лет. И она по традиции устраивает его в этом ресторане, только на этот раз семейный круг несколько расширился. Тосты, цветы, всеобщая любовь…

Потом поехали к ней пить кофе. Набилось много народа в ее квартире на "Аэропорту". Татьяна Ивановна с темпераментом готовила стол, развлекала гостей, отчитывала нерасторопную жену брата. В маленькой прихожей тесно. У зеркала — гора телеграмм. На стенке — множество значков. Кухня настоящей хозяйки с миллионом хитрых приспособлений, машинок, кофеварок, чайничков, самовар, наборы ножей и разной кухонной утвари.

В 11 вечера Татьяна Ивановна укатила в Ленинград на пробу в каком-то новом фильме…"

Вечером того же вторничного дня 6 июня в Театре имени Моссовета шел спектакль "Странная миссис Сэвидж" Дж. Патрика. На первый взгляд, событие вроде бы рядовое, если бы не одно "но" — в тот день состоялся ввод на роль миссис Сэвидж легенды советского искусства Любови Орловой. Как мы помним, до этого в этой роли выступала Фаина Раневская, но из-за частых болезней она вынуждена была скрепя сердце уступить ее своей коллеге. При этом все те несколько месяцев, что шли репетиции с Орловой, Раневская, не имея возможности самой присутствовать на них, присылала туда свою "лазутчицу" — Елизавету Моисеевну Абдулову (вдову прославленного актера Осипа Абдулова). Та скрупулезно следила за игрой Орловой и докладывала Фуфочке (так в театре звали Раневскую), что "Орлова репетирует из рук вон плохо, что ее роль сродни опереточной, короче — ее ждет полный провал". О том, что предшествовало дню 6 июня, рассказывает Д. Щеглов:

"Перед самой премьерой прибежала заведующая пошивочным цехом со страшным известием: Орлова заказала невероятное количество беленьких, розовеньких и прочих веселеньких тонов водолазок.

— Боже упаси! Этого ничего не будет, — заявила непреклонная Молчадская и отправилась к Орловой. (Нелли Молчадская занималась вводом Орловой в роль. — Ф. Р.).

— Любовь Петровна, дело вот в чем… Было бы интересно, если бы в этой роли у вас были абсолютно другие качества.

Между прочим, одним из качеств Орловой была ее исключительная понятливость. Молчадская не успела сказать про жизнерадостные водолазки, как Орлова выпалила:

— Вы совершенно правы, Неллочка! Я тоже думала о том, чтобы все было в темных тонах.

Необыкновенный наив забавно соседствовал с деловитостью: она заранее договорилась об амортизационной стоимости собственных туалетов, включая колготки.

"Вы оговорили с театром условия оплаты? — как-то спросила она Молчадскую. — Нет?! Безобразие! Это нельзя позволять".

Орлова довольно сердито отчитала Нелли, попутно заметив, что не может позволить себе излишнюю щепетильность, хотя ее бюджет составляет около десяти тысяч в месяц (при средней зарплате в СССР в 120 рублей. — Ф. Р.)".

Ввод Орловой в "Сэвидж" оказался успешным: после спектакля зал в течение получаса стоя аплодировал легенде, вызывая ее на "бис" снова и снова. Говорят, Раневская восприняла этот успех весьма болезненно и долго не могла успокоиться. Однако интриги вокруг этой роли на этом не закончатся, в дело вмешается еще одна звезда — Вера Марецкая, о чем речь впереди. А пока вернемся в июнь 72-го.

8 июня у известного эстрадного поэта-песенника Павла Леонидова родился сын Василий. А на следующий день, в девять утра, в его доме зазвонил телефон. Подняв трубку, Леонидов услышал на другом конце радостный голос своего двоюродного брата Владимира Высоцкого: "Старик, с сыном! Как назвал?" Леонидов спросонья промямлил: "Жена назвала в честь своего единственного серьезного родственника, главного бухгалтера Люберецкого торга, Василием!" — "Значит, Васька! — продолжал греметь в трубке голос Высоцкого. — Ура! Через час буду!" Далее послушаем рассказ самого П. Леонидова:

— "Вова приехал в новом "Пежо", впервые за рулем. Эту машину привезла Марина. "Пежо" был с дипломатическими номерами. На заднем сиденье лежал огромный букет красных роз, и рядом с этим букетом мой тощий букетик с Центрального рынка выглядел ублюдочным, а ведь Вова зарабатывал гораздо меньше меня. Верно, тогда уже появился фактор "Марина". Вова был чуть навеселе и рассказывал мне, что пробили вторую его мини-пластинку на "Мелодии" (речь идет о миньоне с военными песнями, которая выйдет в октябре. — Ф. Р.). Помог Дмитрий Степанович Полянский (он тогда был членом Политбюро, первым замом Председателя Совета Министров СССР, а также тестем друга Высоцкого Ивана Дыховичного. — Ф. Р.) и "главный рыбак СССР" министр рыбы Ишков, его сумасшедший поклонник. Тут Вова подкатил к обочине, выскочил из машины и достал из багажника две огромные банки черной икры в желтой авоське. Пояснил: "Он мне за песни о Фишере, а я их тебе за Ваську. И Ваське — за тебя!"

Мы легко нашли проезд Шмидта. Вова знал дорогу — через Ленинградское шоссе, по Беговой мимо Ваганьковки; вдоль трамвайных путей, через железнодорожные мы выскочили к четырехэтажному зданию школы, а напротив родильный дом номер тридцать два. Заходим в приемную. Меня с букетиком сразу шуганули — цветы в палаты к роженицам запрещены, но тут входит молодой врач, видит Володю, подходит к нему и спрашивает: "Вы — Высоцкий?" Володя говорит: "Да". Тут же Володин букет поплыл к жене в палату вместе со стаканом икры, и сейчас же сбежалась к нам вся больница, и пришлось нам смыться, а из окон махали нам роженицы, и сзади на нас потихоньку наплывали люди… Мы отошли к машине, но в палате осталась икра, чтобы у Гали было молоко… Мы отъехали, а нас провожала огромная толпа…

Обратно из роддома мы снова ехали мимо Ваганьковки, и может, потому я и вспомнил это — когда проезжали мимо ограды, над Ваганьковским кладбищем завис аист и я сказал Вове, который смотрел "под ноги" и не видел аиста, "аист в небе словно парус", а он сказал: "Вот тебе и рефренная строка для советской песни с нулем информации". Но я тогда песни не написал…"

А теперь из Москвы вновь перенесемся в Ярославль, где снимают комедию "Большая перемена". 7 июня начали снимать эпизоды из начала фильма — знакомство Нестора Петровича с Полиной (Наталья Гвоздикова). Правда, эти кадры в окончательный вариант картины не вошли: там влюбленные гуляют по городу после встречи у пляжа. Двумя днями позже съемочная группа переместилась на берег Волги, где должны были сниматься "пляжные" эпизоды. Специально под это дело руками декораторов было построено летнее кафе, в котором Нестор Петрович должен был проводить время, наблюдая за прекрасной незнакомкой, катающейся на водных лыжах. Кстати о лыжах. Для обучения актеров катанию на них были специально, приглашены профессионалы — мастера спорта по водным лыжам. В течение нескольких дней они терпеливо обучали Кононова и Гвоздикову своему ремеслу, однако в итоге в ленту ничего из этого не войдет. Тот коротенький проезд Гвоздиковой на лыжах, который мы видим в фильме, на самом деле был снят без участия самих лыж — актриса стояла на подставке. А там, где мы видим ее героиню на лыжах, на самом деле снималась ее дублерша-спортсменка.