Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Высокого гостя поселили в Кремле, в апартаментах по соседству с Оружейной палатой. Там же, но в отдельном крыле, разместились и его ближайшие помощники, включая советника президента по нацбезопасности Генри Киссинджера. Никсону было сказано, что до восьми вечера он свободен, а потом его ждет официальный банкет в Кремле. Однако в эти планы внезапно вмешался Брежнев, который до этого момента на горизонте не объявлялся. Ему захотелось лично встретиться с Никсоном, для чего в апартаменты высокого гостя был отправлен гонец — переводчик генсека Виктор Суходрев. Он настиг Никсона буквально перед самой дверью его покоев и передал предложение Брежнева. Никсон удивился, поскольку о такой встрече слышал впервые, но откликнулся положительно. В начале восьмого он спустился на первый этаж и в сопровождении все того же Суходрева отправился к Брежневу (тот занимал просторный кабинет на втором этаже в здании Совета министров на Ивановской площади).

Беседа двух высоких деятелей длилась около часа, причем большую часть времени говорил хозяин кабинета. Он сказал, что удовлетворен первым в истории визитом президента США в СССР, что хочет установить особые личные отношения между собой и гостем, ну и все в том же духе. В начале девятого встреча закончилась и Брежнев, сказав, что на ужин они заработали, предложил гостю пройти в Грановитую палату, где должен был состояться банкет. Но Никсон не смог составить ему компанию, поскольку прежде должен был зайти за своей супругой.

В дни, когда Никсон находился в Москве, КГБ буквально не спускал глаз с диссидентов. Об отключке телефонов я уже упоминал, а вот что происходило кроме этого. 21 мая в 8 часов утра на квартиры нескольких активистов движения за выезд евреев явились в сопровождении сотрудников милиции лица в штатском и без каких бы то ни было юридических оснований отвезли их в различные тюрьмы Подмосковья и продержали там аж до 31 мая, пока визит Никсона не завершился. Их родственникам в отделениях милиции было устно объявлено, что причина ареста — "нарушение общественного порядка в прошлом и намерение нарушить в будущем". За их женами была установлена постоянная и открытая слежка, доведись, скажем, жене зайти в телефонную будку, как туда же заглядывал и филер — интересовался, куда это жена диссидента собирается звонить, уж не западным ли корреспондентам?

22 мая одного из диссидентов задержали прямо на улице и обвинили… в приставании к женщине. Причем этой женщиной была не кто иная, как сама филерша. "Приставалу" чуть ли не в тот же день суд приговорил к 15 суткам исправительных работ. Другого диссидента в тот же день схватили на улице и отвезли в психушку № 5, где и продержали больше недели.

В тот же день в "Большой перемене" снимали эпизод "возле школы": Нестор Петрович, который опасается, что Ганжа поджидает его на улице, чтобы побить, выходит из школы и действительно встречает своего ученика у входа. Но Ганжа и не собирается драться с учителем, а вызывается проводить его до дома. На следующий день съемки "прогулки" продолжились. Тогда же должны были начать снимать и другой эпизод, где Нестор Петрович приходит на футбольный матч, чтобы отправить Фукина (Валерий Носик) учиться. Однако по вине художника-декоратора, который вместо игровых ворот раздобыл меньшие по размеру тренировочные, съемки пришлось отложить. Из-за этого практически всю ночь администрация группы вынуждена была искать нужные ворота, чтобы утром следующего дня эпизод наконец начали снимать.

23 мая молодой драматург Александр Вампилов собирался улететь из Москвы в родной Иркутск. В столицу он приехал в начале года и попеременно жил то здесь, то в Ленинграде. Его пребывание в этих городах было не случайным: в ленинградском БДТ в марте состоялась премьера (первая) его пьесы "Два анекдота", а в Москве сразу в двух театрах — Ермоловском и Драмтеатре имени Станиславского — шли репетиций двух его пьес, а также велись переговоры с "Современником". В свой последний день в Москве Вампилов нанес несколько визитов друзьям, в том числе отобедал в ресторане Дома литераторов с журналисткой "Литературной газеты" Лианой Полухиной. Вот как она вспоминает об этой встрече:

"О своих делах, хороших ли, плохих, он говорить не любил и завел речь обо мне, о моем недавнем переходе в "Литературную газету". Переход этот категорически не одобрял по той простой причине, что это газета. Молох, считал он. Особенно при моей "китайской добросовестности". Он вообще считал, что если женщина должна работать, то уж, конечно, не до изнеможения, а для гражданской бодрости, чтоб не заглох талант, и ради смягчения нравов и украшения трудового коллектива…

По пути в "Современник", где он хотел попрощаться со своими новыми друзьями, он подвез меня на Цветной бульвар. Мы вышли из машины. Он еще не остыл. Скептическим взглядом окинул здание редакции. Весенний, почти летний ветерок растрепал его волосы. Он выглядел как студент, будто и не было шести лет нашего знакомства. Вздохнул: "Эх, ты, радио-Ляля…" Я сказала примирительно: "Считай, что в газету меня распределили. Почти как в "Прощании в июне"…

А это и было прощание…"

Через несколько месяцев Александр Вампилов погибнет, но об этом рассказ впереди.

Продолжается визит президента США в Советском Союзе. 23 мая его супруга Патриция в сопровождении жен советских руководителей — Вероники Петровны Брежневой, Людмилы Дмитриевны Громыко, а также жены посла США в Москве — посетила общеобразовательную школу № 42 в Черемушках, где преподавание ряда предметов велось на английском языке. Гости побывали в классах и кабинетах, присутствовали на уроке английского языка, на репетиции школьного хора, даже "поболели" за школьных баскетболистов в спортивном зале. Вечером Патриция спустилась под землю — в метро, где осмотрела наиболее красивые с точки зрения архитектуры станции.

В отличие от супруги, Никсон днем вел переговоры, а вечером культурно развлекался. Например, 24 мая по программе предстоял вечерний отдых за городом. Причем Брежнев неожиданно предложил Никсону отправиться за город раньше остальных, чтобы прогуляться на свежем воздухе. Среди охраны началась легкая паника, поскольку отъезд первоначально планировался на более позднее время. Однако Брежнев любил такие "заморочки" и никакие уговоры на него подействовать не могли. Короче, они с Никсоном сели в лимузин и помчались в Новое Огарево. Однако сильно оторваться им так и не удалось: буквально через несколько минут, чуть ли не на бегу вскакивая в машины, за ними в погоню бросились и остальные участники переговоров, включая Киссинджера, Подгорного, Косыгина и других. Когда они прибыли на дачу, Брежнев поморщился: мол, не дали побыть с гостем наедине. Чуть позже он даже пожаловался своему переводчику Суходреву на своих товарищей:

— Ну и коллеги у меня! Пригласили человека в гости, так хоть улыбайтесь, проявляйте гостеприимство, как всегда бывало на Руси. Так нет же, идут с каменными лицами…

И все же Брежневу с Никсоном в тот вечер удалось уединиться. Произошло это во время водной прогулки на катерах. С Брежневым и Никсоном в одном катере, кроме переводчика, должен был находиться Подгорный. Но он к тому времени заметно подустал и отказался от поездки. Он демонстративно развернулся и побрел назад к даче, бурча себе под нос: "Ну и пусть едут, а я не поеду…"

Водная прогулка длилась минут сорок, после чего все вернулись на дачу. Перед ужином Брежнев провел с Никсоном часовые переговоры по поводу Вьетнама, которые едва не завершились ссорой. Наш генсек по ходу беседы стал распаляться и начал наскакивать на гостя, а тот, естественно, не стал молчать и попытался ответить тем же. Обстановка в комнате накалилась.

Первым опомнился Брежнев — хозяин как-никак! Он внезапно улыбнулся и сказал: "Ну хватит о делах. Время позднее — пора и на ужин". После этого всю напряженность как рукой сняло, присутствующие заулыбались и направились в столовую, где их ждал роскошный ужин.

Утром того же дня 24 мая несчастный случай произошел в Рязани, где гастролировала труппа столичного цирка на Цветном бульваре. Готовясь к вечерней премьере, на репетиции упала с каната (а это 17 метров высоты!) известная канатоходка Лолита Магомедова. Однако прежде чем перейти к этой трагедии, стоит хотя бы вкратце рассказать о самой артистке и ее супруге.

Магомед Магомедов пришел в цирк в возрасте 16 лет — в 1946 году. Стал работать канатоходцем. Спустя семь лет попал в групповой номер "Цовкра", затем в "Дагестанские канатоходцы". С 1957 года стал выступать с сольным номером: демонстрировал сальто-мортале на канате с вольностоящей лестницей на высоте 2,5 метра. В начале 60-х познакомился с юной студенткой Музыкально-педагогического училища имени Гнесиных, которая пришла в цирк на подработку (стипендия в училище была 16 рублей). Девушка была чрезвычайно красива, из интеллигентной семьи (ее родители дружили с семейством Михалковых, и в Лолиту одно время был влюблен Андрон Кончаловский), и неудивительно, что Магомед влюбился в нее чуть ли не с первого взгляда. Вскоре они поженились, а с 1964 года Лолита стала выступать вместе с мужем на арене цирка. У них был уникальный номер: они работали на большой высоте без страховки и сетки, при этом Лолита… еще и пела (у нее было прекрасное сопрано). Этот номер супруги собирались показать и в тот злополучный день 24 мая.