День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Переговоры на полицейской волне, — сообщил Тоха, заставив обернуться Сверчка. — Кто-то к нам едет!

— Что?!

— Сам послушай! — Боков щелкнул тумблером, и из динамика компактной рации разалось: — «… угол Спиридоньева и Малой Бронной! До точки две минуты!». — И тотчас в ответ: — «Гранит, ждите команды! Алмаз, доложить о готовности! Прием!»

— Твою же мать, — протянул Сверчков. — Не зря, стало быть, нас сюда пригнали!

Тройка партизан не была единственной вооруженной силой в окрестностях. Подступы к кафе прикрывали еще, по меньшей мере, две такие же группы, а уже их с почтительного расстояния были готовы поддержать огнем снайперы. Капитан Сверчков не был уверен, что именно сейчас их кто-то не разглядывает в оптический прицел, и хорошо, если этот «кто-то» — свой.

— Всем внимание, — приказал капитан. — Смотреть в оба! Они должны быть рядом!

— А это не они?

— Вот суки!

Бычков указал на белую «Газель» без каких-либо опознавательных знаков, пробиравшуюся через поток машин, нахально подрезая легковушки, так что путь ее сопровождался резкими сигналами клаксонов. Девяносто девять человек из ста не заметили бы в микроавтобусе ровным счетом ничего необычного, но те, кто сидел в салоне потрепанной неизвестного происхождения «девятки» к большинству обывателей не относились. Кое-какие детали бросились в глаза Сверчкову, и он, без лишних слов достав и лежавшей в ногах сумки автомат, приказал своим товарищам:

— Группа, к бою!

Сам Сверчков и Боков вооружились новенькими АК-74М, чернеными, со складными «объемными» прикладами из черного пластика. Автоматы под низкоимпульсный патрон 5,45 миллиметра было не лучшим вариантом для боя в городе. Но мощности имевшихся в наличии пистолетов-пулеметов против закованных в броню спецназовцев из полицейской группы захвата точно не хватило бы, а оружие под патрон 9х39 с тяжелой низкоскоростной пулей и имелось только на вооружении полиции. У партизан было припрятано кое-где лишь с десяток «Валов» и «Винторезов», прихваченных с бывших мест службы после приказа о всеобщей демобилизации. Да и привычны были каждому «семьдесят четвертые», до последнего винтика.

Быку, как водителю, такое оружие все же было слишком неудобным, и потому он уже возился с укороченным АКС-74М, более привычным для всех, чья служба проходила за «баранкой». Загнав магазин в приемник, Быков оттянул назад затвор, отпустил, досылая патрон в ствол, и затем уже откинул каркасный приклад, поставив оружие между ног и с напряжением наблюдая за «Газелью».

Микроавтобус полз по улице, словно танк, уверенно держа путь к тому самому кафе, внутри которого оставались командиры партизан и их таинственный информатор. Сканер, лежавший на сидении рядом с Тохой, оставался на полицейской частоте, и все трое партизан услышали пронзившее эфир:

— Захват! Всем группам — вперед!

— Начали, мужики, — приказал Сверчков. — Блокируем «Газель» и гасим из всех стволов! Бык, жми!

«Девятка» сорвалась с места так резко, что заскрипели покрышки, и тотчас развернулась поперек дороги, на пути «Газели». Водитель микроавтобуса попытался уклониться от столкновения, сманеврировав, но бронированная морда его машины врезалась в лакированный борт крохотного «Матиса», отшвырнув почти игрушечную легковушку на «встречку», а затем микроавтобус остановился.

— На выход, — крикнул Сверчков, распахивая дверцу и вскидывая «калашников». — Огонь!

Двери «Газели», на самом деле специального бронированного автомобиля ГАЗ-2990 «Ратник», только открывались, когда капитан нажал на спуск. АК-74 привычно дернулся в сильных руках, хлестнув свинцом по белоснежному борту. Сверчков видел, как пули высекли снопы искр, оставляя отметины на корпусе и стеклах, и ничего более.

— Броня, — крикнул ставший справа Быков. — Хрен возьмешь!

— Возьмем! Тоха, «граник»!

— Понял! — Антон Боков нырнул в салон «девятки», достав из-под сидения зеленый тубус РПГ-22. — Готов!

Партизан лишь успел вскинуть раструб на плечо, когда голова его взорвалась фонтаном крови, и тело повалилось на асфальт. А затем от «Газели» грянул шквал огня. Пули забарабанили по корпусу «Лады», без труда пробивая его. Сверчков нырнул за машину, пригибаясь к земле, а прапорщик Быков чуть промедлил, и командир увидел, как его тело отбросило назад, заваливая на спину. Из нескольких ран в груди хлестала кровь.

— Суки!!!

Сверчков чуть высунулся из-за машины, положив на капот «девятки» ствол автомата, выпустил полмагазина в сторону полицейских, медленно двинувшихся к нему. Спецназовцы в тяжелых бронежилетах, глубоких пулезащитных шлемах с прозрачными забралами и видневшимися из-под них черными масками, с компактными автоматами «Гроза», выполненными в компоновке буллпап, казались неуклюжими, обманчиво неповоротливыми. Партизан видел, как двух противников волна свинца смела с ног. Один из них был явно жив, судя по вполне осмысленным движениям. Возможно, жив был и второй, пуля патрона 7Н6 со стальным сердечником далеко не всегда пробивала титановые пластины тяжелого бронежилета, хотя при попадании почти наверняка треснули кости и внутренние органы тоже неслабо ушибло.

Капитан вновь нажал на спуск, треснул выстрел, сверкнул бледным росчерком трассер, а затем ударник сухо клацнул, подав сигнал о том, что рожок пуст. Не мешкая, партизан вытащил из кармана гладкий шар гранаты РГД-5, вытащил кольцо предохранителя и, замахнувшись, швырнул гранату в сторону противника, а сам сунулся в салон легковушки.

Хлопнул взрыв, кто-то закричал, выстрелы смолкли на миг, и этого хватило Сверчкову, чтобы достать второй гранатомет. Но выстрелить он не успел — очереди загрохотали вновь, прошивая тяжелыми пулями «Ладу» насквозь, и партизан со всех ног бросился к кафе, и уже на бегу увидел, как из заведения выскочили его командиры, оба — с оружием в руках. На мгновение они замерли у входа, озираясь по сторонам, а затем бросились бежать, удаляясь от Сверчкова, которого попросту не заметили. И тотчас откуда-то со стороны донеслись звуки выстрелов, а над головой завизжали пули.

Когда генерал Камински вошел в помещение оперативного центра, находившиеся внутри офицеры разом вытянулись по стойке смирно, отдавая честь проходившему мимо них командующему. Лишь несколько операторов, замерших возле своих консолей, оставались безучастными к происходящему, вглядываясь в мерцание мониторов.

— Вольно, господа!

Мэтью Камински кивнул, отвечая на приветствие своих подчиненных. Его здесь уважали, за воинское искусство, за смелость, граничащую с дерзостью, а также за то, что он ценил каждого своего солдата, заведомо рискуя их жизнями лишь тогда, когда иного пути к победе уже не оставалось.